Александр Архипов

Сегодняшние люди как-то с трудом понимают, что счастье их детей зависит от того, какое они дадут им воспитание. Что счастье их близких зависит от их готовности жертвовать своими шкурными интересами…
Но с другой стороны, что могут дать люди, влюблённые в себя? Им самим ещё только предстоит узнать, что «любовь к себе» — это духовный тупик. Что чуждая эта ментальность пришедшая к нам от заморских лже-психологов отравляет отношения и разрушает семьи. Что разворот в сторону гордыни и пренебрежения к…
… показать весь текст …

Грубость — не сила, лесть — не нежность.

Как только мы начинаем осознавать, что Воплощение редко соответствует Замыслу мы начинаем сомневаться и роптать. И тут на сцену выходит лукавый.

Обещая несбыточное, мужчина обращается к внутреннему ребёнку, который живёт в каждой женщине: он кормит её иллюзиями; он создаёт образ героя, которого не существует; он строит воздушные замки о которые рано или поздно разобьются все её надежды.
И тогда женщина заплачет. Слезами, солёными как море и неизбывными как воспоминания о детстве.

Мы можем предложить свою любовь, но мы не можем её навязать. Странно, но на этом свете великое множество тех, кто считает, будто насилие и любовь совместимы. При определённых условиях женщина может сказать Да, но в последствии это превратится в сплошное Нет. И несчастливы будут оба. И тот, кто настоял, кто заставил, кто навязал даже не будет понимать почему.

Можно обмануть изощрённый разум, но нельзя долго обманывать наивное сердце. Ибо разум не так уж изощрён и сердце не так уж наивно.

Разве вера противоречит пониманию? Чем сильнее веришь, тем лучше понимаешь.

Многие оправдывают свои пожизненные пороки своими врождёнными наклонностями. Они так и говорят: «Понимаете, ещё до моего рождения на свет меня слегка наклонили.»

Гении сочиняют, таланты перефразируют, посредственности воруют. Единственное утешение последних заключается в их пронырливом любопытстве. Ведь даже для того, что бы что-то своровать, надо что-то прочитать.

Парадоксы возраста: в сорок тебе ещё восемнадцать, в пятьдесят — тебе уже шестьдесят, а в девяносто — тебе снова около пяти.