Альберт Эйнштейн

«Я не верю в бога, который награждает и карает, в бога, цели которого сцеплены с нашими человеческими целями, Я не верю в бессмертие души, хотя слабые умы, одержимые страхом и нелепым эгоизмом, находят себе пристанище в такой вере».

Сообщения о моей религиозности являются чистейшей ложью. Ложью, которая настырно повторяется! Я не верю в личного Бога. Свое отношение к Богу я выражал ясно и никогда не отказывался от своих слов. Если же что-то из моих высказываний может показаться кому-то религиозными, то это, вероятно, — мое безграничное восхищение структурой мира, которую нам показывает наука.

Большинство учителей тратят свое время, задавая вопросы, предназначенные для выяснения того, чего ученик не знает, в то время, как истинное искусство задавать вопрос состоит в том, чтобы выяснить, что ученик знает или способен знать.

Если у вас плохо складывается, то это будет умножаться.

Не бросай проблему, думай над ней дольше других.

«Мой пацифизм — это инстинктивное чувство, которое владеет мной потому, что убийство человека отвратительно. Моё отношение исходит не из какой-либо умозрительной теории, а основано на глубочайшей антипатии к любому виду жестокости и ненависти.»

Я физик и знаю, что каждая вещь отбрасывает тень. Тень, отбрасываемая моим народом, антисемитизм.

Я хочу знать замысел Бога. Все остальное всего лишь детали.
(I want to know God"s thoughts. The rest are details.)

Напрасно перед лицом катастроф века многие жалуются: «Как Бог допустил?»… Да. Он допустил: допустил нашу свободу, но не оставил нас во тьме неведения. Путь познания добра и зла указан. И человеку самому пришлось расплачиваться за выбор ложных путей.

Я не могу поверить в бога, как в существо, которое оказывает непосредственное влияние на поступки отдельных людей или вершит суд над своими созданиями. Я не в состоянии в него верить, хотя механическая причинность современной науки в известной мере ставится под сомнение. Моя вера заключается в смиренном поклонении духу, несравненно превосходящему нас и раскрывающемуся нам в том немногом, что мы способны познать нашим слабым, бренным разумом. Мораль очень важна, но не для бога, а для нас.

Телеграф — это что-то вроде очень длинной кошки: вы ее дергаете за хвост в Нью-Йорке, а ее голова мяукает в Лос-Анджелесе. Радио — это то же самое: вы передаете сигнал из определенного места и он принимается в другом. Единственное различие — в этом случае нет никакой кошки.