Смеялся он и плакал, и внимал,
живую душу резал метким слогом,
рождение возвысил до святого,
прозрение воздвиг на пьедестал.
Безмолвие, упрятав в тишину,
у пьедестала кровоточив болью,
добро вскормлённое ни хлебом солью,
не изрекает слово — почему
былое повторяется не раз —
ни краткостью, но множеством сплетений
в сомнениях, желаньях наслаждений
не завтра, не вчера, а здесь — сейчас.