Бах Ахмедов

Переживём, перевеснуем…
Перелистаем этот бред.
Найдём в себе любовь живую,
Ее бессмертный тихий свет.
Переживём, переиначим…
Переосмыслим мир с нуля.
На всех теперь — одна задача,
Одна усталая земля…

Прозрачный воздух пах сиренью
И вечным ожиданьем встреч.
И солнце превращало тени
В едва разборчивую речь.

А правила, себя сжигая,
Давали полный ход весне.
Ты шла по времени, не зная,
Что каждый день идешь ко мне.

Но жизнь хитрей — на тонкой коже
Любви несбывшейся ожог.
И ты ко мне придти не сможешь,
Как я придти к тебе не смог.

Что там на завтра с прогнозом свободы?
Солнечно? Ветрено? Некуда жить?
Или всего лишь насмешка природы.
Капельки лжи…

Где там барометр нашей печали?
Буря? Безумие? Великая сушь?..
Тонкая стрелка расскажет едва ли
о бесконечном кружении душ.

Тонкая нить уходящего года,
переходящая медленно в снег.
Бремя надежды и бремя свободы…
И от себя безупречный побег.

Иногда кажется, что все неправда, кроме музыки.
Иногда кажется, что во всем музыка, кроме неправды.
Между первым высказыванием и вторым лежит чистая страница…
Бесконечный лабиринт вымысла без единой стены.
Поиски продолжаются, и когда доходишь до края листа, понимаешь своим муравьиным чутьем, что выход там, за краем, на той стороне листа.
Но так легко сорваться в Ничто…
И вот, медленно возвращаешься назад, в центр, к своим или чужим, но к тем, кто там живет…
Уже и неважно.
И только тихое дрожание листа от музыки, которая слышится с той стороны…
И только паузы, длинною в жизнь.
Так рождается бескорыстное незнание, которое вмещает в себя любое знание.
И кто-то по ночам превращается в бабочку, улетая навсегда в сторону вечного рассвета …

У каждого времени года
бывает своя свобода.
Свобода дождя и снега,
свобода чистого неба…

У листьев — желтеть и падать
в прозрачную вечность сада.
У истин — в глубинах сердца
надеждой незримой греться.

И в этой свободе каждый
находит себя однажды…

И вдруг понимает: время —
… показать весь текст …

Мы все зависим от контекста.
В попытках жить,
в попытках быть…
Мы — лишь фрагмент большого текста
в руках корректора-судьбы.

Нарисуй меня смело.
Нарисуй, но не ври.
Нарисуй меня мелом,
и скорее сотри.

И вот в этом движеньи
будет точный портрет
И почти постиженье
всех упущенных лет.

Пусть останется только
белый маленький штрих.
Как правдивый и горький
недописанный стих…

Сгустился воздух, день повис
на расстоянии молитвы.
И вдруг какой-то голос: «Жизнь
и смерть в единой капле слиты.

В единой капле дождевой,
живущей несколько мгновений».
Но нет дождя, и мир живой
застыл в немом оцепененьи.

И только дерево качнет
непрочной, как надежда, веткой.
И день беззвучно упадет
в календаря пустую клетку.

…И графика трагический излом,
и тишины младенческие веки,
и тонкая игра добра со злом
так странно обитают в человеке…
И так всегда неясен переход
от света к темноте, и вновь — обратно.
Как странно в нас раздвоенность живет,
умноженная болью многократно.
Никто не просчитает наш удел.
Мы вечно убывающие числа.
Лишь в пальцах все крошится хрупкий мел
какого-то утерянного смысла…

.. На фоне всего уходящего,
Под знаком всего неизбежного
Так мало, увы, настоящего…
Так больно рождается нежное.
Так много надежды обманчивой,
Так трудно дышать ожиданием.
Лишь осень готова оплачивать…
Усталое наше молчание …