Ульяна Сергеева

У моего октября вкус флорентийского кофе и брусничного чая, хрустящего пористого хлеба и садовых яблок. По утрам кухню заливает зыбким розовым светом, морозный воздух вплывает в комнаты робко и деликатно. В октябре из природного ритма рождаются едва уловимые дополнительные минутки — «между делом» читаю и вяжу.
В большом мире то дождливо, то морозно; а иногда просто хочется обняться со своим домом и посмотреть на осень из уютного окошка — так тому и быть. Окно становится рамой для живой картины — верхушки наших клёнов переливаются рыжим, гранатовым и золотым.
В отличие от шустрого сентября и слегка сонного ноября октябрь гармоничен во всех своих проявлениях — учит останавливаться и напитываться красотой, дарит пригоршни чудес, учит возвращаться до темноты, а просыпаться до рассвета — чтобы не спеша вести беседы при свечах, читать бумажные книги, вязать незамысловатые узоры, писать душевные письма и… любить.

Осень — это время года, которое исключает суету. Невозможно торопиться, когда следишь за медленным вальсом кленового листа. Невозможно спешить, когда замешиваешь тесто или вырезаешь бесконечные партии печенья, чтобы согреть близких душевным теплом. Ближе к концу сентября вовсю обустраиваешь домашний очаг, наполняя его нужными мелочами: кружевными чудесами, пузатыми чайниками, аппетитными специями, запасами орехов и конфет, бумажными книгами с шуршащими страницами. Чтобы в октябре, опять же, не спешить, а смотреть, смотреть на меняющийся калейдоскоп листвы за окном, и, наслаждаясь чаепитием, мечтать о чём-то своём.

Осенью случается настоящее обновление души. Просыпаются истинные желания и потребности. Вместе с похолоданием и звенящей осенней тишиной освежается ум, проясняются мысли. Хочется сбросить всю накопившуюся усталость, как отслужившую змеиную кожу; проявиться в ярком лиственном оперении, где каждый листочек — красивая мысль, слово или воспоминание.
В сентябре то беспокоишься и не можешь найти себе места, то, наоборот, успокаиваешься и чувствуешь, как что-то зреет внутри. Балансируешь на краешке этого хрупкого состояния, но, как опытный настроенческий канатоходец, должен знать, как себе помочь.
Как хорошо, когда есть кто-то, кто может выхватить тебя из этого настроения, сгрести в охапку, как гору сухих листьев, взбить тебе подушку, принести пуховое одеяло, чашку горячего чая, блюдце с шоколадным печеньем, хорошую книгу, и сказать: отдохни! Согрейся! Успокойся!
…Иногда этот кто-то — ты сам.

В октябре город может за одну ночь переодеться в карнавальный костюм. Каждый гость бала видит городской наряд по-своему: кто-то порадуется уюту и мягкости горчично-рыжего кашемира, кто-то удивится тяжести и шуршанию бордовой парчи, а кому-то придутся по душе шёлковые объятья осенних ветров.
К зыбкому малиновому рассвету октябрь варит пряный глинтвейн, чтобы согреть жителей, и просит дождь разлить его по всем улицам и скверам: тут и там мелькают лимонные дольки берёзовых листьев, красные кленовые звёзды цвета хрустальных яблок, коричные дубовые пёрышки.
И всё это великолепие октябрь дарит нам просто так, из года в год, сгорая в тыквенно-оранжевом, солнечно-жёлтом, рябиново-алом пламени, и возрождаясь вновь и вновь. Октябрь — моя птица-феникс. Моя любовь…

Эта история случилась давным-давно, в далёкие времена, в таинственные дни в канун Рождества. Тогда, когда декабрь широким шагом разгуливал по улицам, напевая ветрами в печных трубах, вороша пылающие угольки в каминах, закутывая прохожих в вязаные шарфы и глубокие капюшоны. Что здесь вымысел, что быль, нам не ведомо — пишется это сердцем, пусть же и читается так же.

Всё началось раньше времени и самого начала — однажды на небе зажглись звёзды: их были тысячи, и каждая сияла раньше другой.
Но о…
… показать весь текст …