Фонарь мерцал, растрачивая свет
На суетливых серебристых мошек.
Он был, как Вы, сутул, слегка поношен
Сезонами давно ушедших лет.
И точно также в чёрное одет.
Одно лишь отличало вас двоих —
Один светился в тот прощальный миг…
Он был уместно молчалив и строг.
У Вас причины говорить имелись,
Вам подсказал слова, как будто, Велес —
Сказителей славянских мрачный бог.
Фонарь тускнел, сочувствуя, помог
Мне справиться со смыслом Ваших фраз,
Поворотом ключа не запрешь дверь открытую настежь.
В моем замке опять обмелели защитные рвы.
Я по сайтам брожу. Только ты мне по-прежнему застишь
Белый свет декабря спелым цветом июльской травы.
Вспоминая тепло, не могу отогреть отчего-то
Ледяное «люблю», что звучит как привычный припев.
Снова нежность твою прибиваю на доску почёта,
Объяснением лжи обезболить ее не успев.
Рафинадный проспект подмигнет «берегись» огоньками.
Беспощаден мороз, и условны весьма тормоза.
И не спрятаться мне от зимы под твоими руками,
Если вновь промолчат о заветном при встрече глаза.
Хочешь сказку? Расскажу,послушай!
Ты случайно оттоптал мне душу,
Мягонькую,в тапочке с помпоном,
Оттоптал железным телефоном.
Выучила,как куплеты в гимне,
Все слова,что ты делил с другими.
На тебя я — добрая такая
Наступлю теперь,мой верный Каин.
Брошу в шапку напоследок меди
И пошлю на овощ(я же леди!).
Copyright: Елена Куличенко,2018
Свидетельство о публикации 118090308280
«Человек легко умирает от того, что у него слишком сильное стремление к жизни.» (Лао-цзы)
Прохудились часы — утекают в безвестность минуты.
Время кончилось вдруг, как в ближайшем ларьке огурцы.
Мне так хочется жить, будто годы должна я кому-то.
Может здесь парадокс, о котором сказал Лао-цзы?
Словно пуля, звезда вниз готова сорваться до срока.
Скомкан лист-черновик, где я планами Бога смешу.
Ткнулась в берег реки лодка чёрным от времени боком,
Старый лодочник ждёт, только я опозданьем грешу.
Удовольствий адепт — это в прошлом, а нынче расстрига.
Нет причин по всему тратить воздух на выдох и вдох.
"Человек легко умирает от того, что у него слишком сильное стремление к жизни." (Лао-цзы)
И в сторону Бога возможно ползти
путями окольными — дальними тропами.
На помыслах наших стоит апостиль,
что будет предъявлен несметными толпами
апостолам тем же, стоящим у врат.
Но врядли он ими является признанным.
«Хотели как лучше», — там все говорят.
Но надо платить не словами, а жизнями.
Привратники мнут второсортный товар,
как только сорвут красный шёлк эпитафии.
Тщеславия пятна, гневливый нагар
и зависти дыры по всей биографии.
За деньги не впустят нас Павел с Петром,
Кружат сожалений крикливые вОроны.
Утро прыгнет на подушку —
Между штор блеснёт шпион.
Разменяю сна полушку
На денек за миллион.
Сквозь врата металлопласта
Хлынет внутрь небес река,
И твоих объятий страстных
С ног сбивают два глотка.
Незастеленный двуспальный
Нас соблазн манит опять,
Но звенит звонок сигнальный —
Время кухню покорять!
Кофе запахом махрово
Гладит мой над чашкой нос.
Календарный листок — он в прожилках, как листик кленовый.
Тридцать первое. Август. На лето заявлен финал.
Новый месяц начнётся, и сплин полагается новый
Положить в ридикюль, чтоб подкладки сезон поменял.
Легкомысленный шёлк превратится в практичную саржу,
Обесцветив тотчас бесконечно-задорную синь.
Кто не встретил «Юнону», дождётся груженую баржу,
На которой везут урожай из арбузов и дынь.
А потом закружит, задождит, по садам понесётся
Запах спелой листвы, что когда-то зелёной была.
Только я не хочу. И окликну по имени солнце,
Уходящее вновь за границу добра и тепла.