Франц Вертфоллен

Что такое удавшаяся игра? Та, где ты выиграл? Та, где ты был хорош? Нет. Можно победить в тысячи шахматных, каких угодно турнирах и не почувствовать ничего. Ту игру дети запоминают, где вдруг — неважно через что — шахматы, догонялки, они смогли с кем-то обменяться теплом. Даже если для этого нужно сбиваться в стайки и ненавидеть соседнее сочленение людей. В детстве играют в бандитов и полицаев, потом в партизанов и СС. Или в биржу. Или в продажи. Но во что бы мы все ни играли, гол-то — не стать богаче, не переловить всех партизанов, не еще что-либо… гол — это отдать немного тепла.

Воин себя не жалеет. Себя жалеет раб.

Ни один кукольник не ненавидит марионеток.
Писатель любит своих героев, потому что покорны, потому что — что бы ни делали — колода карт.

И вообще, это все не про смерть, и смерти, патер, к моему величайшему сожалению, смерти нет. Все это про ослов, которым так нравится пестовать свое горе, вместо того, чтоб сказать — I’ll fuck it, hell gives me no fright и делать.

«Люди не могут идти за идеями, товарищи. Люди идут за людьми»

Провалы необходимы людям. Они нужны для того, чтобы на них строить триумфы.
Только на провалах триумфы и строятся. Когда ты готов каждый шаг присутствовать в моменте, и не важно, будет этот шаг провальным или не провальным, ты готов доводить его до конца. Вот так у тебя будет нарабатываться хватка на реальности.

© Франц Вертфоллен «Вакцина от Идиократии»

Что бы с вами в жизни не происходило, это вы выбираете, когда вам сдаваться, и сдаваться ли. Нет никаких событий, никаких внешних факторов, которые могли бы на вас поставить крест. Даже если вы будете находиться в центре войны, в центре Хиросимы и Нагасаки, если вы не умрете сразу, а выживите, то даже Хиросима и Нагасаки не будут для вас фактором, который — ВСЁ, растоптал вашу жизнь, «теперь я на веки поверженное дерьмецо, которое будет жалеть себя, и обижаться на мир все оставшиеся годы своего угасающего существования.

Так наступает старость — не физической немощью — неинтересом ко всему окружающему и особенно — «сложному».

Cтареть начинают всегда с мозга, с сужения мира до четырех стен дома и офиса, с сужения времени до даты рождения, когда 80е годы 20го века — уже дата «до рождества Христова», с сужения интересов.

Старость начинается с угасания воображения и нежелания думать. Нежелания искать.

«Любовь — это самое главное топливо всех изменений».

Когда ты приучаешься всё больше и больше жить в мире, с миром, у тебя уходит такое понятие как стресс. Потому что мир всё меньше и меньше тебе «враждебен», «неизвестен». Не когда ты как хикикомори — убежал от жизни под кровать — что огромный стресс, на самом деле, для мозга. Тогда жизнь перестаёт быть для тебя мучительной, страшной, пугающей. Ты перестаёшь скукоживаться в креветку в ответ на жизнь.