Над роддомом ангелы парили
в небе. И,невидимые глазу,
души новорожденным дарили
по сверхвысочайшему указу.
К выношенным мамами под сердцем
и обретшим душу с первым вдохом,
несмышлёным,слабеньким младенцам
прилетали посланные Богом,
оставаясь в веке скоротечном
ангелом-хранителем заплечным.
Ни в любви, ни в личной жизни ничего уже не светит,
И вопрос существованья плотно в воздухе завис.
На балкон, почти отчаясь, выхожу я на рассвете.
А полёт, коль нету крыльев, тот же самый, только вниз.
Там туман ползёт на брюхе и облизывает землю,
Как кровиночку-кутёнка беспородистая мать.
Запахнувши плотно куртку, жду я знак судьбы и внемлю.
Но ни зги вокруг, ни звука — так что нечему внимать.
И соломинкой — надежда." Ёёёжик!" - мой призыв протяжен.
А туманище всеяден, поглотил он, не жуя,
Всё — живых и неживое — и ползёт, раздут и важен.
Из невидного далёка вдруг: «Лошааадка!» — слышу я.
Исподлобья взгляд, на репей похож.
И, на всякий случай, в кармане нож.
За плечами — вышки и лай собак.
«Человек человеку — не друг, а враг.
Человек человеку — не друг, а зверь.
- у него рефрен. — Не люби. Не верь.»
Он жесток, как волк. Даже, может быть,
если надо будет, готов убить.
А в любви и в ласке ведь рос, поди.
Помоги возлюбить таких, Господи.
Помоги помочь, пару слов — добром,
тем, кто сердцем — ночь, чтоб не грянул гром.
По краюшку лета хожу, разомлевши
от запахов, зелени, сини и зноя.
Пропитана солнцем, мурлычу. Я — лев же.
Вернее, я — львица. Но что же со мною?
Где рык, чтоб боялись, забота о прайде?
Верней, о семье. Беззаботность отставить!
А я зависаю в шезлонге на сайте, —
я — киска, я — рыбонька, женщина я ведь.
Я право имею быть слабой и праздной.
Долой обязательства! Разнообразно
я млею от зелени, сини и света.
Ведь я — отпускная. Ведь море и лето.