Михаил Покрасс

Земле предпочитаем высоту.
Молчанью — словопрений защищённость.
Зерну в горсти — далёкую звезду.
Реальности — туманную влюблённость.
Докучливая мысль самообманов!
Возлюбленная — значит — не жена.
Как мы желать умеем окаянно
Зашторенность не своего окна.

Как хочется обидеться на жизнь,
Когда, сводя в пустяк её награды,
Вдруг вместе пред тобой, как этажи,
Встают вина твоя, изуверенья, спады!..
Как хочется обидеться на жизнь,
Как — побежать, пожаловаться старшим!
Как в детстве: «Виноватый, в угол маршем!»
Его найдут, и можно не тужить.
Но папы нет. И бога нет. И няни…
Кого просить, чтоб подкрутил болты,
Когда под этими земными небесами
Давно уж няня, бог и папа — ты!

Псу предана его блоха,
Огонь дотла полену предан,
Кот- мыши, мысли — шелуха,
Карману — вор, едок — обеду…
… Мне предана моя тоска.

Мне верится в цепкие, ясные руки, не важно — с мозолями, без мозоль,
хотящие брать и давать без поруки: уж взяли — так взяли, а дали — изволь!
И всё ж, я из всех славлю женские руки, что честно спокойны, как ноздри кобыл.
Я ими прощён. Ими полню разлуки. Им буду служить, как служу и служил!
…Движенья. Едва уловимые позы. Возня недомолвок, тревожности хруст…
Мы руки не прячем. А, может, не можем. Они умирают, как только солгут!

Душа — движение, малыш. Теперь забыв, узнаешь позже:
ты ею смотришь и шалишь, и узнаёшь и рожи корчишь…
Она — окно, костёр, закат, размывы отмели песчаной,
морской волны накат… откат, и плач кукушки окаянной…

Она — погода, хлеб и дом, ветвей и слёз перемешенье,
она, когда глядишь вдвоём, таясь от словомельтешенья.
Душа — движенье, но не то, которому нарочно учат:
как сесть, где встать, как снять пальто, и как улыбками наскучить…

Душа — движенье мышц и дум в заботе о насущном хлебе,
а не холодный, броский ум, фиглярской служащий потребе!
Душа — движенье чутких рук, нечайных, как тоска о смысле,
и голоса открытый звук, и непричёсанные мысли…
… показать весь текст …