Ирина Кемакова

«Береги себя», — стало пустой и расхожей фразой.
Береги, как умеешь. Люби себя, холь, лелей.
И как будто забота — но что-то тебя вдруг сразу
Обмахнёт сквозняком декабря изо всех щелей.

Берегу, как умею. Умею, однако, плохо.
Устаю, замерзаю — но всё ж не об этом речь.
«Береги»… Я обычно в словах не ищу подвоха,
Но никто не сказал мне: «Я буду тебя беречь».

Глубоко вдохни, досчитай до ста,
Затверди, как правило: жизнь проста —
Не кредит со множеством неустоек.
И не может небо весь май сереть.
День-другой — у окон твоих сирень
Лепестки навстречу весне раскроет.

Хватит мир раскрашивать в мрачный тон,
Встречным-поперечным пенять о том,
Что несправедливо, когда не любят.
Поливай цветы и котов корми —
Это так же просто, как до-ре-ми.
Выброси ты с угольной краской тюбик.
… показать весь текст …

Вроде всё как у всех: по утрам бутерброды и кофе,
На работу, с работы — привычный размеренный быт.
По субботам — на дачу, воскресный пирог — у свекрови.
Только вот на душе подозрительно часто свербит.

То заноет, как старые кости к дождливой погоде,
То защиплет, как будто попавший в царапину йод…
Тот, кого не люблю, всё никак от меня не уходит.
Тот, кого не забуду никак, никогда не придёт.

Ещё одна строка — и спать, забыть, забыться…
Звеняща тишина, мрак за окном глубок.
В слова облечены, мечты должны бы сбыться —
Надежды вьётся нить, свивается в клубок.

Здесь я какая есть, без глянцевых уловок,
И откровенна так — как в строчках дневника.
Но в мороке ночном опять спасает слово,
Хоть мелок бисер букв, хоть ниточка тонка.

Вот только что у нас давно вошло в привычку
О главном говорить лишь изредка и вскользь
И небо, как чердак, ненужным хламом пичкать,
Потом наивно ждать, чтоб главное сбылось.
… показать весь текст …

Оля

Оле — двенадцать. Девчонка, глупышка совсем.
Платье бы ей понарядней и в доме уют.
Выцветший свитер, резиночка в жидкой косе —
Мама и папа давно и запоями пьют.

Воздух в квартире прокуренной стыл и тяжёл,
В кухне с нетопленой печью шаром покати.
Папа с утра на болото за клюквой ушёл:
Вечером ягоды сдаст — и продолжат кутить.

Оля, на грязном диване свернувшись кольцом,
Под одеялком, как цуцик, замёрзла и ждёт:
… показать весь текст …

Долог осенний вечер, до грусти падкий.
Мучают мысли (нет бы — мечтала в дрёме):
Сахара в чай положишь — и будет сладко;
Печи истопишь — станет теплее в доме;

Вымоешь окна — света прибудет сразу;
Кончатся деньги — пояс затянешь туже.
Всё так логично, всем управляет разум…
Чувства нахлынут — логика сгинет тут же:

В доме тепло — но шарф до ушей намотан;
Сахар положишь — давишься горьким чаем.
То, что ты любишь очень давно кого-то,
Вовсе любви ответной не обещает.

Тишина…
Ах, какая в округе стоит тишина!
Лишь негромкая песня
отвесно летящего снега —
он земле до весны
будет верным служить оберегом.
Пусть земля отдохнёт,
пусть в округе стоит тишина…

А вокруг
не успевший ещё надоесть монохром —
после золота осени
даже отрадней для глаза.
И заботливой чьей-то рукой
… показать весь текст …

За дощатой переборкой мыши
Разрезвились ночью не на шутку.
Старый дом, я уезжаю, слышишь?
Завтра, навсегда, по первопутку.

Знаю: не сомкну до света веки.
Дай в последний раз чуть-чуть погреться
На дорожку — на года — навеки
Возле печки — пламенного сердца.

Старость подобралась незаметно,
Трудно мне в деревне, милый, слышишь?
Дом вздыхает в тишине рассветной,
Да шуршат за переборкой мыши.

Свежевыпавшим снегом приглаженный шлях.
За канавой висят провода, как качели,
На унылых и серых столбах-костылях.
Ветер тронул крылом — и запели, запели.
Монотонная песня сквозь снежную пыль
Ржавым обручем сердце нещадно сжимает:
«В прошлом веке… наивная девочка — ты ль?
Помнишь: там, на восходе, страна золотая,
Где совсем не бывает холодной зимы,
Где цветущий шиповник, надежда и счастье…»
Замело, заморозило — средь кутерьмы
Снег ли белый заветное, давнее застил?
А звучали призывно, на сотни ладов,
Приглашая с собой в бесконечные дали.
… показать весь текст …

Декабрьские сумерки. Окна в узорах.
На печке — старушка в цветастом халате:
«Послушай маленько мои разговоры,
Рассказывать всё — дак и ночи не хватит.

А я из-под Минска, деревня Мостище,
Сюда-то уж после войны, в сорок пятом,
В детдом привезли. Девка, там пепелище —
Деревню спалили фашисты прокляты.

Николка, братишка, погиб на дороге:
Повёз партизанам еду и винтовки.
Фашисты отрезали руки и ноги
И, мертвому, в рот натолкали перловки.
… показать весь текст …