Где-то есть тот, кто понимает
В горле твоем журавлиные стаи
Или шаги по дощатому полу
Сбитыми до крови пятками голыми.
Эту обиду, такую болящую,
Или усталость — как настоящее,
Песни в наушниках,
Мысли бегущие —
Где-то есть тот, кто растет тебе в душу
Белым пшеном, чередой, подорожником,
Лугом лекарственным сердце ерошит,
Гладит его монастырскими пальцами —
Так, что от света тебе вдруг рыдается.
..
Незрячие слушают звуки. И в каждом из них слышат Бога,
И в каждом из них открывают все то, что неведомо нам.
Незрячим осталось лишь слышать. Незрячим осталось лишь трогать.
Незрячим осталось лишь верить звучащим вокруг голосам.
Они слышат шелест движений, они слышат шепот страданий,
Они слышат крики деревьев и времени загнанный вздох.
Они слышат каждое слово, что в глупости сказано нами,
Они слышат каждое сердце и учат его как урок.
Незрячие в шуме и лязге способны нащупывать пенье,
Они слышат чью-то молитву, зовущую их вдалеке,
Они слышат долгий крик жизни, рождения, смерти, взросленья,
Что-то снова душа осунулась.
Все как прежде, да видно в чем-то мы Виноваты всегда без умысла,
Вот и все вечера здесь черные.
И как дань ты несешь на улицу
Прописное в стихах бессмертие.
А душа все сильней сутулится,
Одеваясь дождем и ветрами.
Оставайся в поэмном рубище,
По протокам рук неустойчивым,
Ради песен живым и любящим,
Оставайся всегда в одиночестве.
Твои дни впереди и будет им Еще много даров и посвиста,
Твои дни, выходные, будние
Станут частью огромной повести.
Я чувствую, что мог бы дальше жить,
Оставив свое сердце незнакомцам —
Их пальцам,
Их домашней теплой лжи,
Их маленькому утреннему солнцу…
А сам пустым,
Опустошенным изнутри
Пойду туда, где кончатся обрывы,
Где зацветают розы из петли,
И их цветение как сон неторопливо.
Пойду туда, где капает вода,
И от нее опять ржавеют краны,
Ржавеют раны и ржавеют города
На струнах ветра в клавикордных странах.
Руки — не т. е. И глаза, и черты,
Скомканы, смяты, побиты печалью.
Смыслы банальны, идеи пусты,
Дни умирают, скользя по спирали.
Это не я! Это зеркало врет,
Пыли наелось, измялось, фальшивит,
Корчит оскалом измученный рот
С запахом теплого желтого пива.
Это не я упираюсь в него,
Стоя по лоб в обескровленной жизни,
Чувствуя жабрами вязкое дно,
И, как клопов, убивая все мысли,
Это не я скручен в узел судьбой,
Слабый, ненужный и жалкий калека,
Когда-нибудь аукнется былое,
Распишется зевотой на плече,
Ты встанешь утром и в себе откроешь
Последний смысл прожитых ночей.
Останется не много. Кто-то близкий,
Кто просто рядом молча посидит,
Перебирая скудные записки
Стихов и писем, песен и молитв.
Тогда захочешь зачеркнуть нервозность
Всех слов своих, всех ранних глупых слов,
И полюбить надолго и серьезно,
Да что там всех — хотя бы одного.
Останется натруженная память,
На опыт обменявшая весь быт.
Пожелай мне спокойной ночи.
Нет, писать ничего не надо,
За узором красивых строчек
Мы не станем с тобою рядом.
И не нужно вот так, не видя,
Растворившись в окне монитора,
В наркотической злой эйфории,
В никуда, никому, до упора.
Или через плечо, случайно,
Напиваясь табачным дымом,
Полуласково, полупечально,
Но опять, неизбежно — мимо.
И не нужно, накинув куртку
И царапнув ключами двери,
Чем более развит человек, не только интеллектуально, но и эмоционально, тем чаще он будет попадать в цель, сбрасывая свои попадания на хорошее знание психологии. На деле это хорошее знание себя, а значит и других представителей своего вида.