Портьера — тёмной бахромой,
И не горит в прихожей свет.
Я не хочу идти домой,
Я знаю, что тебя там нет.
На стёклах блёклая луна
Напрасно оставляет след.
Глазницы чёрного окна
Мне говорят: «Его здесь нет».
С деревьев падая, листва
Даёт непрошеный совет.
Я слышу в шорохе слова:
«Зачем идёшь? Его там нет…»
Кольцом колодезного дна —
Подъезд… окрашен в тусклый цвет…
Приходит час, взрослеют сыновья,
Уходят из родительского дома.
И, вот уже, глядишь — своя семья,
И говорит, и смотрит по-другому.
Кружат его заботы и дела,
Звонки теперь и реже, и короче.
На сердце лёгкой дымкой грусть легла…
А я благодарю: «Спасибо, Отче!
За жизни смысл, за внуков, за любовь,
Судьбы моей комедии и драмы.
За то, что, пусть нечасто, только вновь,
Снимая трубку, слышишь«Здравствуй, мама»
Посленовогоднее…
Ну, вот и всё. Ушёл ещё один,
И больше никогда не потревожит.
Мы были в нём на чуточку моложе
И чуточку бедней числом седин.
В нём было больше предстоящих зим,
И прошлых вёсен на одну поменьше.
И, слава Богу, взмах косы зловещий,
Что в зеркалах судьбы неотразим,
Прошёлся мимо: для одних — вдали,
А для иных — всего лишь в миллиметре.
Грешат порой изменчивостью ветры,
Бросают вспять не только корабли,
Кум, ты? Это я. Я — кто? Мне сейчас до зеркала не доползти. А навскидку сразу не скажу… Кум, какой сегодня день? А приблизительно? А месяц? А приблизительно? А год?! Новый?! Ну,
хоть какая-то зацепка…
Кум, ты сейчас где? А приблизительно? Но в Европе — точно? Ну, хоть что-то конкретное… Кум, а что вчера было-
то? Тоже не помнишь? И где ты сейчас — тоже не знаешь… Ну ты хоть в окно выгляни… Высоты сегодня боишься? Да нету у меня окна… в темноте лежу. Ну хоть послушай — на каком языке говорят…
Моя мама, Нина Гавриловна Мигалчан, была талантливой поэтессой. К сожалению, при жизни не вышло ни одной её книги, а впоследствии, по роковой случайности, были утеряны все записи её стихов. Сейчас я собираю их, где только можно, и вот сегодня мне передали листок, написанный её рукой, случайно обнаруженный в нашем Доме Культуры, где она при жизни выступала со своими стихами, сценками, частушками. Мамы нет уже более 25 лет. Сегодня я выставляю её стихотворение, написанное в честь Дня Победы.
В сорок пятом, весной, помним все, как один,
Что в далёком немецком краю
Распахнул русский воин ворота в Берлин,
Не щадя своей жизни в бою.
Пред иконой потресканной, в красном углу,
Мать шептала, щепотью крестясь:
«Сохрани и помилуй, всем сердцем молю!
Окажи свою милость хоть раз!
Муж оплакан давно, в сорок первом убит,
Похоронка на дне сундука.
И единственный сын за отца где-то мстит,
Жив горячей молитвой пока».
Какой прогноз у нас сегодня, Люся?
Какая тема лекции с утра?
Я, Люсь, с тобой, наверно, разведуся!
Ты вспомни, как вела себя вчера?
Главней всего — погода в доме,
А ты устроила погром!
И — ничего — обиды кроме…
К тому же больно стукнула зонтом!
А что случилось страшного такого?
Ну — выпил, ну совсем немножко ж, Люсь!
Мы день рожденья отмечали у Петрова
Все — чинно, благородно, ну, клянусь!
Не надо, Люсь, меня буравить взглядом!
Там были, Люся, только мужики!
ЗАЯВЛЕНИЕ В ОТДЕЛ КАДРОВ НЕБУЙНОГО ОТДЕЛЕНИЯ СУМАСШЕДШЕГО ДОМА.
Дорогой начальник кадров!
Пишет вам известный автор,
(Имя, думаю, не надо
Здесь моё упоминать).
Вобщем, стало мне известно,
Что у вас вакантно место,
И, скажу вам сразу честно,
Я хочу его занять.
Уважаемый начальник!
Пусть я в этом деле чайник,
Здесь я вовсе не случайно:
Для поступка есть мотив!
Для меня, как говорится,
Там родные просто лица!
Резолюция начальника ОК
Заявленье принимаем,
только Вы пятьсот седьмая:
С таким опытом немало
оказалось вас кругом.
Если к нам не попадете,
То и на другой работе,
верю, Вы себя найдёте:
вся страна- сплошной дурдом.
Погода — дрянь, накрылся бизнес,
Арестовали в банке счёт,
Бумажник спёрли, в мире — кризис,
Опять на кухне кран течёт.
И день и ночь гудит коллектор,
Мобильник сел, и денег нет,
Прислал налоговый инспектор
В конверте «пламенный» привет…
Носки последние протёрлись,
Сломался зонт, в стране — бардак,
Друзья не вовремя припёрлись…
Сосед — козёл, партнёр — м.дак.
Штаны — с пятном от «Ариэля»,
Ушла к любовнику жена.
Страшнее нет, когда молчит душа.
Не плачет и не корчится от боли.
Ей ночь, осенним воздухом дыша,
На раны сыплет горсти снежной соли,
Свистит промозглым ноябрём в окно…
Но лишь в ответ — безмолвия раскаты…
Разорена.
Растоптана.
Распята.-
Душа молчит. Ей просто всё равно.
Надрывалась Душа, волоча неподъёмную ношу,
Почернела и высохла, сил набирая едва.
А Обида наела тем временем сальную рожу,
И, вконец обнаглев, всё дерзила, качала права.
Всё сильней и сильней от обжорства её распирало.
Задыхалась Душа, загибалась, трещала по швам.
Угождать всем капризам и прихотям, видно, устала,
И, однажды, не выдержав, лопнула напополам.
Разорвалась Обида на тысячи мелких осколков,
И, упав, растворились они под дождём моих слёз.
Сколько с ними ушло пересудов, вранья, кривотолков,
Наговоров и сплетен, что я принимала всерьёз.
Очень долго и трудно я рваную Душу латала,