Новый фильм Вуди Аллена «Дождливый день в Нью-Йорке». Это праздник, хоть и горьковатый на вкус, как всегда у этого режиссера.

Вот удивительное дело!
Я ни к чему не охладела.
Хотя живу сто тысяч лет,
Но свой очередной рассвет
Встречать совсем не расхотела.
И надо ж было так подсесть
На эту жизнь, что нынче есть,
Что нынче есть, а завтра нету,
На эту зыбкость, горечь эту,
Которую нельзя заесть.

А любовь до того молода, до того молода,
У нее всегда счет на мгновения, не на года.
А любовь до того молода и легка на подъем,
Что шутя покидает того, с кем ей было вдвоем
Хорошо и тепло. А любовь так легка и юна,
Что, убив, не способна понять, что убила она.

Мы все из бывших, все из бывших,
Из бывших, детство не забывших.
Мы все из бывших малышей,
Которых выгнали взашей
Из дней, где смех не иссякает,
Где слёзы быстро высыхают,
Где так легко счастливой быть,
Тем паче, если раздобыть
Пустой флакончик у соседки,
У друга — фантик от конфетки.

Я сказала себе, что я счастлива. Так и случилось:
Счастье, где б не была я, меня находить научилось.
Я сказала себе: все в порядке, все в полном порядке.
И любые невзгоды бегут от меня без оглядки.
И осталось сказать себе: я с каждым годом моложе
И красивей. Надеюсь, и это получится тоже.

Нет, никому не надо умирать,
А надо от восторга обмирать,
Когда ледок подтаявший крошится,
И исчезает снежная кашица,
И бабочка проснулась час назад.
Есть только сад. Есть только райский сад,
Тот сад, куда ведёт тропа сырая,
И даже не нужны ключи от рая.

Так жалко жизнь. Её так жалко.
Упрятать бы под одеялко
Её.Укрыть бы потеплей.
Сказать:"Родная, не болей",
Сказать:"Не бойся, я с тобою,
Тебя согрею и укрою,
От всех невзгод уберегу.
Жить без тебя я не могу".

На чем всё держится? На честном,
На честном слове, на небесном
Луче небесном, ни на чем,
На том, что можно звать лучом,
Иль вздохом, или чувством меры,
Иль странным свойством атмосферы
Нас почему-то не лишать
Возможности любить, дышать…

И я одна из тех, кто был в коросте
И в язвах, и кому ломали кости,
Терзали душу. Я была из тех,
Кто полагал, что он несчастней всех,
Кто вопрошал: «О, Господи, за что же?
И для чего? И как мне жить без кожи?».
Господь мне не ответил. Я сама
Всё поняла и не сошла с ума.
Я поняла: всё это надо, надо,
Чтоб знать, где рай, а где подобье ада,
Чтоб осознать, что жизнь без адских мук
И пыточных орудий — росный луг,
Немыслимое счастье и награда.

А окошко открыть надо ровно настолько,

Чтоб проникла в него солнца раннего долька,

Просочился лучей золотистых пучок,

Тень от крыльев вошла, залетел сквознячок,

А еще, чтоб надежда в него просочилась

На всё лучшее, что до сих пор не случилось.

Ну сколько можно убиваться?
Давайте лучше упиваться
Хоть чем-то, что пленяет здесь.
Не оглашаю список весь.
Пусть каждый выберет, что хочет.
Ведь жизнь не только ножик точит,
Она и счастье нам куёт
И заскучать нам не даёт,
То безнадёгой убивая,
То с нами вместе уповая.

Я на свете одна не бываю, поверь,
Даже если никто не входил в мою дверь.
И когда собеседника я лишена,
Это вовсе не страшно. Со мной тишина.
И случается многое в той тишине.
Например, ходят тени по правой стене,
А на левой счастливые блики дрожат
И, по-моему, дружбой со мной дорожат,
И стремятся они со стены соскользнуть,
И меня по-щенячьи в ладошку лизнуть.

Но пока я на свете живу,
Мне до детства легко дотянуться.
Дотянуться до детства легко —
Это ж просто назад оглянуться
И вернуться к той давней поре,
Где веселье мне спать не давало,
Заставляло вставать на заре:
Ведь рожденье моё наставало,
Превратив все углы, закуты
В тайники. Сделав всё тайниками,
Где хранится всё то, чего мне
Ещё рано касаться руками.
Не хрустальный ли там башмачок,
Сундучок, золотое яичко?
… показать весь текст …

В этом мире всё ритмично:
Трель, капель, сама я лично.
Сердце бьётся у меня
В ритме ночи, в ритме дня,
В ритме осени и лета.
И с рассвета до рассвета
Слышу: раз и два, и три,
Только в бездну не смотри,
Чтобы с ритма вдруг не сбиться,
Не упасть и не разбиться.

Не заморачивайся бытом,
Оставь своё окно открытым
Всему, что может захотеть
В него однажды залететь —

Будь это шмель, будь это ветер —
Здесь всё летает, ты заметил?
И даже ты, когда кряхтишь,
С трудом ступая, ты летишь…

И дни, которые влачатся
И медлят, норовят умчаться…

Нету мира под оливами.
Рай земной — чистейший бред.
Значит, надо быть счастливыми
В мире том, где счастья нет.
И не только быть счастливыми —
Надо счастье насаждать,
Разговорами тоскливыми
Никому не досаждать.
И явиться миру целому
Настоящим мудрецом,
И ходить по свету белому
С очень радостным лицом.

Опять мы днем вчерашним бредим,
Тем, что неслышим и незрим,
Минувшее сквозь память цедим,
Минувшего вдыхаем дым
И в то, что ливнями размыто,
Ветрами порвано в клочки, —
Во все, что жито-пережито,
Глядим, как в темные зрачки:
И блещут высохшие реки,
Давно угасший луч игрив,
Пока не опустились веки,
Зрачки бездонные прикрыв.

Поскольку жизнь такая сложная,
Унынье — роскошь невозможная.
Ведь надо как-то выживать,
Прорехи, дыры зашивать,
Ткань жизни смятую разглаживать
И как-то быт земной налаживать,
И делать так по мере сил,
Чтоб он мне радость приносил.
А он упорствует, артачится,
Велит мне: «Плачь», а мне не плачется.
Вернее, плачется, но я Лазурью обметав края
Канвы, на ткань взгляну опасливо
И вижу: светится. И счастлива.

Здравствуй, день, давай знакомиться.
Свежий ветер в окна ломится,
Розовеют облака,
Незнакомые пока.
Мы с тобой впервые встретились,
И у нас уже наметились
Планы, замыслы, дела.
Я сегодня завела
Для тебя тетрадку чистую,
Чтоб зарю твою лучистую
До страницы довести,
От забвения спасти;
Чтоб роса твоя дрожащая
Превратилась в подлежащее,
… показать весь текст …

Надеюсь, дальше будет легче,
Из сил не буду выбиваться,
А буду трелям птички певчей
Внимать и небом любоваться.

И я пойду и погуляю,
И солнце будет греть мне темя…
Я, может, зря употребляю
Так щедро будущее время?

А у лета рассеянный взгляд,
Ломкий голос, короткая память,
Лепестковая лёгкая замять
И цветистый воздушный наряд,
И манера на ушко шептать
Нечто нежное, нечто такое,
Что лишает и сна, и покоя,
Заставляя надежды питать.