Лаская, она
рисовала губами
воду в моей
пустыне

Она говорила, что люди
собраны диким ветром
из маленьких хижин, в которых
живут папуасы, в ответ,
когда я пытался… Смеясь,
настигала меня вопросом:
«Тогда объясни мне, милый,
кто же все время так пристально
на нас, совершенно таких же,
смотрит большими глазами
затерянных островов?»

Не люблю солнце,
но каждое утро
вижу его
в холке своей
собаки

Формула счастья —
яблока и
рука

Говорят: «Жизнь»
Говорят: «Смерть»
А ведь есть еще нечто третье —
какой-то едва уловимый душой
сквознячок бессмертия

Душа
продолжает
скитаться, а тело
давно уже стало
привычкой

— Пустынно, — сказала она, прижавшись лицом к
окошку.
— Пустынно, — согласился он.
— Какие несчастные мокрые улицы… Будто выбро-
шенные на берег рыбы.
— Точно!
— И прохожие тоже… Как рыбы.
— Рыбы, — улыбнулся мужчина.
— А крыши похожи…
— Похожи…
— И что это значит? — вздохнула она, обернув-
шись.
— Ничего особенного. Мы просто должны уйти!
— Почему?!
… показать весь текст …

Девушки смотрят
большими глазами
ромашек

Едва сущее
начинает искать
оттенки, оно
теряет свои
границы.
Разнообразие — гибель
сущего

Верлибр — это
иная скорость
молчания

Велика моя грусть,
когда я смотрю,
как много вокруг
еще нерожденных
дней

Мои
руки
испачканы
красками женщин,
сошедших с пустых
холстов

В небе, котором я жил,
никто уже не живет.
Земля, по которой ходил,
покрыта песком и пеплом.
Женщин, которых любил…
Их больше никто не любит…
«Где я?» — спросил я у Бога,
но Бога давно уже нет

Я научу тебя, девочка,
как перемалывать солнце
в золотистую пыль
пространств,
как собирать расстояния,
оставленные другими,
и очищать глубину
от грусти…

Я расскажу тебе, девочка
как можно любить этот мир,
зависая судьбой
над пропастью…

Геннадию Красникову

Железо, которым
распяли Христа,
давно уже стало
золотом

Мудростью мы
называем способность
оставаться равниной
там, где поют
вершины