Глухое, тёмное, подвальное
во мне есть чувство чисто личное:
мне одиночество буквальное
куда милее, чем публичное.

Мы сами созидаем и творим
И счастье, и нелепость, и засранство,
За что потом судьбу благодарим
И с жалобами тычемся в пространство.

Везде одинаков Господен посев,
И врут нам о разнице наций.
Все люди — евреи, и просто не все
Нашли пока смелость признаться.

Есть нечто вне формы и меры,
Вне смысла, вне срока, вне фразы,
Что острым предчувствием веры
Тревожит незрячий мой разум.

Вовсе не отъявленная бестия
я умом и духом, но однако —
видя столп любого благочестия —
ногу задираю, как собака.

Ген, как известно, — не водица,
Там папа, мама, предка примеси;
Всё, с чем доводится родиться,
Кипит потом на личном примусе.

Мы одиноки, как собаки,
но нас уже ничем не купишь,
а бравши силой, понял всякий,
что только хер зазря затупишь.

В этой мутной с просветами темени,
непостижной душе и уму,
я герой, но не нашего времени,
а какого — уже не пойму.

Есть сутки — не выдумать гаже,
дурней, непробудней, темней,
а жизнь продолжается — даже
сквозь наши рыданья над ней.

Дымись, покуда не погас, И пусть волнуются придурки — Когда судьба докурит нас, Куда швырнет она окурки.

Хвалишься ты зря, что оставался честным, неподкупным и в опале: многие, кто впрямь не продавался, — это те, кого не покупали.

Судьба то бьет нас, то голубит,
но вянет вмиг от нашей скуки:
фортуна-женщина и любит,
чтоб к ней прикладывали руки.

Я вдруг утратил чувство локтя
с толпой кишащего народа,
И худо мне, как ложке дегтя
должно быть худо в бочке меда.

Одна журналистка из Киева отзывалась обо мне следующим образом: «Про Губермана говорили, что он грубиян и пошляк. А он совсем не такой. Мы вот шли вместе по снегу, он нас заботливо поддерживал и постоянно предупреждал: «Девочки, осторожно, не ебнитесь!»
©

Бог молча ждёт нас. Боль в груди.
Туман. Укол. Кровать.
И жар тоски, что жил в кредит,
И нечем отдавать.

Дерзостна, лукава, своевольна —
Даже если явна и проста —
Истина настолько многослойна,
Что скорей капуста, чем кристалл.

Иметь на каждый случай подходящую цитату — это наилучший способ мыслить самостоятельно.

Здесь жестко стелется кровать,
здесь нет живого шума,
в тюрьме нельзя болеть и ждать,
но можно жить и думать.

Хоть я постиг довольно много,
но я не понял почему,
чем дальше я бежал от Бога,
тем ближе делался к Нему.

Весь путь наш — это времяпровождение, отмеченное пьянкой с двух сторон: от пьянки, обещающей рождение, до пьянки после кратких похорон.