Мы все из ошибок на тоненькой нитке любви;
Из счастья, обид… из серебряных капелек грусти.
Из брошенных в воду камней, из кругов «сэ ля ви» —
Цепочки из снов и надежд… рукотворные бусы.

Слова на бумаге и буквы на грани письма,
Когда только звук проникает в поверхность шершавую.
Мы — Летние взлёты и дни, когда правит Зима.
Мы громко правы, и едва признаём, что не правы.

Мы — люди земные, но редко, когда человеки —
Кроим, мельтешим ради временных кресел и благ.
Мы чаще блестим, и по пальцам сочтём, когда светим.
Боимся взлететь, превращаясь от страха в кулак.
… показать весь текст …

Осень в соснах, иголки ковром шоколадным.
Стрекоза над водой, шмель, комар, в сентябре заблудившийся.
Шишки, выставив крылья, качают широкие лапы.
Ветер утром в тумане эссе о несбывшемся пишет.

Обнажаются линии-дУши деревьев, снимающих листья.
С каждым днём откровенность всё шире… Всё тоньше, прозрачней.
Клён — ладони из золота: время струится по линиям — магия, мистика.
Дождь ногами болтает в реке. Тишина. Уплывающий мячик…

Бывает, как будто всё —
Вот-вот упадёшь без сил:
Качает, знобит, трясёт,
Но крест — это крест… Неси!

Пока ты несёшь, ты жив!
Пока смотришь в небо, светел.
Пока нить в руках, вяжи…
Отчаялся — всё, ты пепел.

Питер осенью особенный —
Листья спорят с куполами.
Позолоченные хлопья
Тают охрой в серый камень.

Отражения в граните
Ярче, вычурней, контрастней!
Клёны медь чеканят — Питер!
Питер осенью — это счастье!

Стук пуантов! Второй звонок.
За кулисами белый акт!
Исчезающий потолок.
Взмахи. Лебеди-облака.
… показать весь текст …

Есть что-то, обречённое на вечность:
Слеза ребёнка, мамы, старика;
«Люблю», глаза в глаза, случайность встречи,
Момент, когда касается рука

Другой руки, протянутой навстречу
Сквозь расстояние, пространство, сотни лет.
Есть что-то, обречённое на вечность.
Как звёзды, снег, как ветер… как рассвет.

Небо, как тесто. Ветер — кондитер.
Плюшки, витушки, коржи, круассаны.
Солнца апрельского тонкие нити.
Почки вскрываются. Птиц голоса.

Белой опарой вздыхают сугробы —
Вздуют пузырь и, шипя, оседают.
В доме открытая форточка хлопает.
Взмах. Потеплело. Попытка вторая.

Либо, всем рисковать, отдаваясь на волю Вселенной,
Либо, глупо согнуться бессмысленным знаком вопроса.
Либо, жалко скользить по верхушкам накрученной пеной,
Либо, быть для кого-то во тьме неразбавленным воздухом;

Незаметным глотком, возвращающим веру в себя,
Летним ветром навстречу у края разверзшейся бездны.
Бог смывает в утиль легион раскоряченных «я»
Ради тёплых Мгновений, не рвущихся к бирке «the best».

Ветер сегодня яблочный. Запах шарлотки с ромом.
Дождь в предпоследних листьях, как в золотых ракушках.
Снежные хлопья в облаке. Божья ладонь над домом.
Иней хрустит по контуру. Мёд с ароматом груши.

Это октябрь. Излёт. Дальше уже предзимье.
Дальше палитра белая — бережно, слой за слоем.
Дальше ноябрь — неловкий, добрый, печальный мим.
Ветер вот-вот изменится… Небо уже другое.

Янтарный март!
К полудню вспыхнула костром солома солнца!
И снег осел, как кубик сахара в стакане с кипятком.

Из воздуха тугого, карамельного,
Крючком вытягивая солнечные пряди,
Весна плетёт в высоком небе карусели,
Рассвет по Млечному Пути к ней звёзды катит.

Здесь нет диодов и сухого электричества.
Здесь всё живое — крутится само.
На Горбунке сидит в цветах Её Величество —
В хрустальных туфельках и платье голубом!

Земля течёт, как тёмный шоколад,
Оттаявшим сантиметровым слоем.
Восточный Ветер шёпотом: «Пора».
Сегодня утро тёплое… другое.

И, вдруг, как в детстве! Да! Как тогда! Когда, зажмурившись чуда ждал!
Когда за папой ходил весь день, пытаясь вызнать про Дед Мороза:
«Как успевает раздать подарки? На чём он ездит по городам?
А вот на утреннике вчера был почему-то с картонным носом?!

А про меня не забудет? Точно? Я взял фонарик и спать не лягу.
У ёлки буду ходить кругами и обязательно встречусь с ним!
Я что-то важное напишу! Пап, дай, пожалуйста, мне бумагу.
А как он, пап, остаётся добрым среди своих бесконечных зим?»

«Тепло, родной мой — не про „вокруг“. Тепло рождается здесь, внутри, —
Ладошку детскую взяв в ладонь, — где бьётся сердце, душа трепещет.
И настоящий, тот самый праздник не у стеклянных больших витрин.
И счастье… — это, ну, к
… показать весь текст …

Снег в апреле. Шопен. Белый Питер растерянно замер.
Чёрных клавишей нет, «чистый лист» вдохновенно звучит.
Капители Метель серебром вышивает на память.
У Казанского Северный Ветер в «Пироговой» печёт куличи.

В небе ангел в плаще горностаевом. Тишина Петропавловских стен.
На Фонтанке нахохлился Чижик, чистит выступ от свежего пуха.
Сжав зубами натянутый трос, лев бьёт лапой за каменным ухом.
Время. Вязнут замёрзшие стрелки. Купола. Снег в апреле. Шопен.

Искренно, от души мыслить:
Шёпотом, без тщеславия.
Верить, тянуться ввысь!
И до любви растаять.

Айсберг, конечно крепок;
Холоден, колок, стоек.
Крыльям же нужно небо,
Ветер, ржаное поле.

Выбор всегда за нами —
Взмахами или в клетках.
Всё-таки надо таять…
Таять до человека.

Ах, если б не было ни зависти, ни злобы;
Ни острых гребней, ни оскалов, ни когтей.
Ах, если б каждый человек хотел бы… мог бы
Добрее становиться и теплей.

Ах, если бы не грёб в карман лопатой.
Детей в ладонях к небу поднимал.
Не павианом был из зоосада,
А до любви, до Бога дорастал.

Свободен был от блеска, шелухи.
Шёл к свету, несмотря на чьё-то мнение.
Зимой синиц и снегирей кормил с руки.
Качал подросших внуков на коленях.
… показать весь текст …

Не знаю… но любовь не выдашь формулой;
Не объяснишь «за что» и «почему».
Не утрамбуешь в «правильные» формы.
Любовь — не цель, не приз и не хомут.

Любовью не жонглируют на пробу;
Не подчищают, нЕ анализируют.
Не примеряются, рассчитывая «чтобы».
Горчит порой… Ну, да — не фунт зефира.

Так, ведь «люблю» — не ради покорить.
«Люблю» — как лепесток весенней сакуры.
«Люблю» — путь в настоящее. Любить —
Полёт в любимую ладонь… Без «надо бы».

Солнце, как сверхновая горит,
Раскатало небо синей скалкой!
Раскраснелись в соснах снегири.
У синиц весенние считалки.

На столбах, как струны, провода
Собирают новые аккорды.
В водостоках белая вода.
Снег жуют ручьи-водовороты.

Тени — как чертёж большим рейсфедером.
Ели — как расправленные циркули.
Перспектива — линиями в Лето…
Скоро Май будильником затикает.

Июньское солнце скатилось в янтарную бездну.
Хрустальная звёздная пыль из Ковша моросит…
Ночь так коротка, что черничное платье не к месту —
В прозрачном шифоновом сари по белому краю скользит

В молочное тёплое утро, в рассвет, в откровение,
Когда позолоченный диск разгорается снова.
Июнь — время наших надежд в каждом шаге, мгновении.
Июнь — виноград, как мальчишка, в июль по стене разогретого дома.

И боль, и страх уметь принять без экивоков,
Что, мол, тому-то много проще, много легче.
Едва ли к счастью проскользнёшь на вдохе боком.
Смысл — человеком добираться до конечной.

Там разберутся что и как, кому и где:
Кто птиц кормил, кто набивал себе карманы;
Кто что-то делал (как уж мог), кто, лишь хотел.
Кто — нараспашку, кто — припудренным обманом.

Кто крылья небом наполнял, кто подрезал.
Кто расправлял, кто плотно стягивал бечёвкой.
…И, как с ресницы настоящая слеза
Вела в падении к последней остановке,
… показать весь текст …

Мы живём по ту сторону слов,
Наконец-то, услышав друг друга.
Человеческий Мир — не улов.
Шаг к любви — это выход из круга;

Из актёрских пустых мизансцен,
Где калечат открытые души.
За границы построенных стен.
К пониманию… К «слышать» и «слушать».

К «Ты моя» — без ловушек, цепей.
Рядом держат не рвы и не клети.
Не цепляться к подолу репеем.
Дрожь ресниц собирать на рассвете.
… показать весь текст …

Третьяковка: залы, тишина.
Время прикасается к холстам.
Кисть, шурша, скользит по кромке сна…
Ге, Куинджи, Врубель, Левитан.

Васнецов, Перов, Брюллов, Крамской,
Верещагин, Репин, Айвазовский.
Церковь, облако в полнеба над рекой.
Входы, выходы, дверные перекрёстки.

Вечностью пропитан каждый шаг.
Свет икон пронизывает стены.
Вот, бежит счастливая душа,
Вырвавшись из рёберного плена.
… показать весь текст …