Есть что-то, обречённое на вечность:
Слеза ребёнка, мамы, старика;
«Люблю», глаза в глаза, случайность встречи,
Момент, когда касается рука
Другой руки, протянутой навстречу
Сквозь расстояние, пространство, сотни лет.
Есть что-то, обречённое на вечность.
Как звёзды, снег, как ветер… как рассвет.
Души сотканы из любви… Это мы их во что-то кутаем.
Кто в блестящее, кто в шелка, кто в удобные одеяния.
Кто безропотно позволяет, кто-то сам надевает путы.
Кто-то тщательно пеленает, кто припудривает сияние.
Но, бывает, встречаешь свет — свой, родной и настолько близкий,
Что остывший, заледеневший ты в глазах цвета неба таешь.
На скептический довод разума: «Да какие там к чёрту риски!
Я уже растворяюсь в ней… Я свой Мир нашёл, понимаешь!
И ладони уже сомкнулись, продолжая изгибы линий.
И запас её веры разом перекрыл всё моё неверие.
И казалось бы, день как день был (без неё неуютный зимний).
А, вот, знаешь, коснулось что-то, что и Богом-то не измерено.
После Пасхи так бывает — Белый ветер.
Мир очистился. Надолго ли… Неведомо.
Небо в солнечной листве. Смеются дети.
И, казалось бы, вот-вот наступит лето.
Но не каждому дано сказать «люблю».
Мало кто способен искренно простить.
Единицы без расписок отдают.
Популярен плач о треснувшем корыте.
Вот и май — в лето мост изумрудный!
Полированной тубой гудит пролетающий жук.
В белом облаке Дождь занимает каюты.
Ветер носится в соснах, как маленький Мук.
Солнце чёлки берёз высветляет лучом разогретым,
Крупным гребнем из золота, как парикмахер, играя.
Между листьев бросает на тёплую землю резные монеты
В лужи синих глубоких теней… — свет с автографом Мая.