«До слёз» у каждого своё —
Его не взвесить, не измерить.
Как исчезает боль и лёд?
Как начинаешь видеть, верить?

Как что-то чувствуешь? Когда
Душа, встряхнувшись, обнимает?
Как оживает пустота,
Когда тебя вдруг понимают…

Как человеку человек
С ладоней ветер отдаёт?
На струнах сердца, рёбра — дека.
«До слёз» у каждого своё…

Всё ещё осень, вот только седеют виски.
Северный ветер, как белый медведь тяжелеет.
Хрупкое время становится вязким… другим.
Долгим, задумчивым, словно проварено в клее.

Складками ткань вечеров. Ночи утро съедают.
Рыжее медное солнце, как гонг оркестровый —
Щёлкнет лучом и остывшее эхо гоняет;
Нехотя как-то, в рапиде, замедленно, сонно.

Близок декабрь. Скоро танец метелей. Премьера!
Снег за либретто. Пуанты у хлопьев отбиты.
нУ, а пока всё намёками, тонко, примерно…
Где-то в кулисах Зиме подбирается свита.

Бывают величины — не объять!
«Каким он парнем был», «Мелодия», «Надежда».
Таких бы вовремя почувствовать, понять…
Добуквенно, дословно смысл «Нежности».

Вот он, тот самый человек на букву «Ч»! Таким бы стать!
Так пронести свой крест по этой жизни.
Бывают величины — не объять!
За ними в Вечность улетают наши письма…

Левитановский март — рыжий.
Дождь с носовым платком.
Небо с каждым рассветом выше.
Воробьёв в облаках битком!

Солнце — ладони в снег.
Ветер — дублёнку прочь!
Шёпот ручьёв и рек.
Ультрамарина клочья.

Охра — мазками жирными!
Умбра, сиена жжёная.
Туман по утрам кефиром;
Маяки — снегири-пижоны.
… показать весь текст …

После нас остаётся на что мы потратили сердце…
Каждый шаг — это линия в сложный рисунок судьбы.
Кто-то любит, а кто-то в бессмысленных вывертах пенится —
Как гирлянда картонных, пустых, одноразовых, суетных «бы».

Кто-то день изо дня разбегается в небо высокое
Вопреки: «Не взлетишь — твои крылья слабы и довольно малы».
И, представьте, обходит всех тех, кто скользит в него боком.
Звёзды, как ни крути, не достать из-под длинной полы.

Только, душу открыв нараспашку навстречу рассветам!
Тогда всем, даже самым безумным мечтам, уже некуда деться!
Бог таким чудакам добавляет попутного ветра…
Жизнь — узор из мгновений, которые созданы сердцем…

В этом и суть: не тянуть на себя… любить.
Любить не за что-то, не вычищенным реестром.
Так иногда человек помогает жить,
Не напоказ разделяя с тобой твой крест.

Держит в минуты сомнений, когда на грани
Ты, покачнувшись, бросить его готов.
В этом и суть: в человека растём мы сами.
В этом и суть: любовь не игра в лото;

Не картонки с сухими цифрами,
И не то, что удачно выбрал.
Любовь — когда любят тихо…
Когда проигравший выиграл.

Вверх прорасти храмом;
Шатром из поступков, дел.
Как в детстве обнять маму —
Обнять, а не «я хотел».

И также обнять сына —
«Люблю» не всегда в словах.
Слова — элемент грима.
Центр чувства — не голова.

Плечом подтолкнуть брата,
Оставить обиды в прошлом.
Как мало для счастья надо
Без гонок за «я хороший».
… показать весь текст …

Лёд — январский дождь.
Снег — каррарский мрамор.
Что ты в мир несёшь,
То вернётся. Странно.

Бумеранг добра с бумерангом тьмы
По Земле собирают петли.
Куда шар катить выбираем мы:
Кто-то тянет вниз, кто-то светит.

Из белого белые в белое небо творожное
Берёзы морозными льдистыми длинными дредами тянутся.
Шуршит по утрам в тишине береста пересушенной кожей.
На росчерках чёрных тату тонкий мраморный глянец.

Серебряный ветер декабрьский, едва прикасаясь,
Скользит между ними, ныряя то в поле, то в облако.
Бог ходит в своём кабинете с ручными часами,
Ждёт время метели, качая на пальце виниловый рок…

Ноябрьский снег. Всё глубже тишина.
Пронзительней несказанное слово…
А Ветер, оттолкнувшись от окна,
В свинцовых тучах перемешивает олово.

И небо превращается в пломбир.
И Солнце сонное растерянно моргает.
В предзимье белом пропадают ориентиры.
С ладони Бога лепесток… — карниз… Не тает.

Февраль.
На дождь ладонью Бога снег.
Круги пробившейся воды, как многоточия…

Бог сегодня импрессионист —
Охра, кадмий, хром, ультрамарин.
Дождь-бродяга, Ветер-пианист.
Облако закатное горит.

Крупные мазки тяжёлых туч.
Морось жемчуг для росы в овраге сеет.
На холсте на обороте: «Лето. Лучшее».
Не иначе пишет в Пушкинский музей.

Шерстяное небо. Моросит.
Птицы чертят линии случайные.
Закатившись в тучу, Солнце спит;
Небо, как кормилица качает.

Дождь грунтует улицы под снег.
Кубиком брусчатка зашнурована.
Мост Дворцовый грустно смотрит в реку
Цвета полированного олова.

Ангел на колонне Александровской
Крепче сжал ладонью тёплый крест.
Ветер добавляет волнам напуски.
Из окна такси поёт Бернес.
… показать весь текст …

Как будто небо тает светом на руках…
«Прости» из белого становится прозрачным.
Грачи уже расшнуровали облака.
Стоишь и чувствуешь — сегодня всё иначе.

И бьётся сердце, очищая тьму в душе.
И на ладонь скользнула робкая синица.
С морозным хрустом осыпаются клише.
…И очень хочется безмолвием напиться…

Встань и иди, ибо вера тебя ведёт!
Путь по воде — непростая к себе дорога…
Так и находишь истинное, своё.
Так и доходишь (подчас, босиком) до Бога.

Без шелухи, без навешенных ярлыков.
Просто, как есть — где-то треснувший, где-то битый.
Море Судьбы без очерченных берегов…
Встань и иди — дверь всегда для тебя открыта!