Близится время за миг до удара часов…
Неповторимый момент, когда сердце вдыхает.
Бог подставляет ладонь, ловит белый песок
И «Всё возможно» из кварца в снегу собирает:

Всем, кто сумеет прочесть эту горсть многоточий.
Всем, кто поверил, услышал, увидел, почувствовал;
Кто выдыхает «люблю» в новогоднюю ночь —
Без распалённого эго и прочего мусора.

Всем, кто, согрев, не взимает процентные вычеты.
Просто иначе не может и мир этот держит.
Кто — человек: настоящий, живой… без кавычек.
Всем, кто внутри крупновязаный, солнечный… сНежный.

Про крест снаружи и внутри… Про веру.
Про цепь размером с палец и про свет.
Про то, как тьма растёт на скользких полумерах.
Как человек, вдохнув, выходит из тенет.

Про крылья, снятые и сложенные в ящик,
И про ростки сквозь обгоревшие обломки.
Про яркий красочный эрзац. Про настоящее.
Про крик «люблю», и про «люблю» негромко.

Про то, как держатся на «неизвестно чём».
Про то, что, веру потеряв, считай — калека.
Про то, как не сгибается плечо.
Про крест снаружи и внутри… Про человека.

Господи, почему так поздно…
Вразумил, научил чувствовать?!
Протянул на ладони воздух.
Оживил соляную пустошь.

Скольких походя обижал.
Сколько спеси, гордыни, пены.
Сколько путался в миражах,
Нагревал иллюзорность феном.

Сколько доброго растворилось
В безразличном высокомерии.
Как душа колотила в било!
Сколько лжи, показных истерик.
… показать весь текст …

Затянуло небо серой шалью.
Тараторят в ельнике синицы.
Грусть танцует вальс «Немного жаль».
Снегу первый заморозок снится.

Дождь висит гирляндой в паутине,
Белые жемчужины твердеют.
На земле всё больше зимних линий.
Шевельнулись в облаке метели.

Ах, октябрь — излом, граница сна;
День всё раньше опускает шторы.
Как тарелка катится Луна.
Шорох ветра: «Скоро, скоро… скоро».

Берёзовая роща: сталь в корнях.
Здесь раньше было поле — поле битвы.
И память деда моего стучит в меня!
И боль, и горечь не забыты, не испиты.

И соловей с надрывом вечером поёт.
У вечного огня затихший ветер.
И где-то в небе майском мирный самолёт
Дорогу белым в будущее чертит.

А в Александровском саду лежит солдат,
Пробивший светом своей жизни тьму!
И понимаю, эта память навсегда!
…Без скользких неуместных «почему».

А дальше что? А дальше сердце слушать,
Читать и перечитывать стихи.
И пусть бывает где-то ещё вьюжит,
Весна местами пробует духи.

То здесь, то там, касаясь тёплых почек,
Вытягивает ветром ароматы.
Нагретый воздух вытекает в ночь:
Чернично-яблочно-вишнёво-шоколадный.

Накрыло землю лебединым пухом:
Пронзительной звенящей тишиной.
Касаясь белого, по шороху, на слух
Бог в мир проводит настоящее, живое.

В сосновых лапах ветром пойманные перья.
Летят в ладони к нам счастливые истории.
Настало время свет почувствовать… поверить —
Любовь, как рукопись, рождается в безмолвии.

Тишина, как в храме. Облака-иконы.
В круглой чаше солнца плещется кагор.
Золото окладов. Вечность во все стороны.
Крылья. Сосны-свечи. Ветер. Белый хор.

Мир вот-вот раскроется. Бог ведёт рукой.
Поле полотенцем. Звёзды в первом насте.
Крест лучей рассвета. Лепесток… другой.
Тишина, как в храме. Снежное причастие.

Жизнь, как витраж, где каждое стекло —
Твой шаг, твой поворот, твоё сомнение;
Расщелина, обрыв, каньон, излом.
Светокасание — любовь… и откровение,

Что в каждой ноте, каждом цвете, каждом стыке
Должно быть что-то настоящее, живое.
А что и как там будет — бездны или пики…
То каждый сам здесь для себя в пути откроет.

Чуть слицемерил — трещина в стекле.
Чуть смалодушничал и потерял дорогу.
Чуть-чуть вильнул и запер душу в клеть.
Просмотр на выходе: кто вниз идёт, кто к Богу.

Даже овраг кипит. Контуры облаков —
Высохшую кудель чешет горячий ветер.
С неба — из лейки золото — солнечный душ Шарко.
Свет от руки рейсфедером тонкие тени чертит.

Рустом течёт смола по лепесткам коры.
Пчёлы рубахи скинули, рамки сочатся мёдом.
В мокрых камнях озёрных прячутся комары.
Кони, слепней гоняя, тихо шагают бродом.

Лето — в любом мгновении хочется кисти взять,
Носиком мастихина бросить случайный блик.
Щука в реке гоняет сонного карася.
…Август. Гуляет Вечность. В роще кукушка тикает…

Утро. Яблоня пьёт туман сквозь соломинку травяную.
Соловей вышивает холст. Рой готовит пчелиный вылет.
Бог вставляет кусочки смальты в день-мозаику — сам, вручную.
Как мальчишка, росой играя, Ветер пальцем качнул ковыль.

Как пронзительна красота! Всплеск. С виниловой водной глади
Цапля клювом-иглой снимает композицию для балета.
Цепь берёз замерла в мимансе в изумрудно-зелёных платьях.
Первый акт. Золотые шторы. Режиссёр-хореограф — Лето.

Тишина и февральский снег… с отпечатками пальцев Бога —
С неба белая вертикаль, светолинии в наши души.
Сосны в вышитых зимним Ветром ослепительных римских тогах.
Время чувствовать, время видеть, время взять и к себе прислушаться.

Время выделить — что своё, ну, а что карандаш-корректор,
Исправляющий нас в «так надо», в «это принято», «так положено»,
Создающий удобный, «правильный», в подконтрольных границах вектор;
Затирающий «всё ненужное», непривычное, не похожее.

Время крылья свои расправить, и, взяв холст, широченной кистью
Расплескать в нём свои рассветы, и попробовать в них войти!
Геометрия Мироздания не из формул и не из чисел.
Всё, действительно, очень просто… — надо просто Своих найти…
… показать весь текст …