У старушки одной на Руси
Голос был — хоть святых выноси.
Когда в полную силу
Она голосила,
Катастрофа была на Руси.

Хорошо жить в домике,
Свечи зажигать,
Тоненькие томики
Ровно расставлять.

А потом, немножечко
Отворив окно,
Помешать в нем ложечкой
Синее темно.

Она умела кричать, как ворона: «Каррр!» —
вкладывая в это «каррр!» столько обиды на мир,
что даже зеленый с розовым ежиком шар
лопался, как будто в нем десять проделали дыр.

Она умела кричать, как ворона: «Каррр!» —
и спозаранку, когда я в объятиях сна
еще посапывал мирно, будила в самый разгар
блаженства — мерзкими криками из-за окна.

Может быть, это «каррр!» я больше всего и любил;
на эти губки смешливые — О, вундербар! — 
глядел неотрывно и радовался как дебил,
когда они вдруг изд…
… показать весь текст …

Я зонтик у тебя забыл в прихожей.
В тот вечер ты была такой пригожей,
Что я забыл, зачем к тебе явился,
До ночи просидел — впотьмах простился.
Я знал тебя сто лет: женою друга,
Больной, чудной, приехавшею с юга;
Но никогда ты не была, пожалуй,
Такой спокойной — и такой усталой.
Такой усталой, на меня похожей,
Что я свой зонтик позабыл в прихожей
И вспомнил лишь на следующий вечер,
Который просидел, конечно, дома.
Хочу за зонтиком своим заехать, —
Но в ясную погоду он не нужен,
… показать весь текст …

Я столько умирал и снова воскресал —
И под ударами таинственных кресал,
Перегоревший трут, я одевался снова
В эльфийский плащ огня, в халат мастерового.

И я смотрел в костер, как в зеркало вдова,
И в пепле находил забытые слова,
И вырывал себя из собственной могилы,
Скребя, как верный пес, когтями грунт застылый.

Я прожил жизнь мою, и к смерти я привык,
Как к шуму времени — сутулый часовщик,
Или как пасечник в своем углу веселом
К носящимся вокруг шальным и добрым пчелам.
… показать весь текст …

Я б эту жизнь хранил, как пайку хлеба
за пазухой хранят в платочке чистом,
завязанном так туго, чтоб зубами
не развязать. Но может ли голодный
за вечность не отколупнуть ни крошки,
а раз отколупнув, остановиться?

И что вначале было —
хлеб иль голод?