и она говорит ему — в тысячный раз — «уйди»,
и звучит, как всегда, не грубо.
а смотря ему вслед, она считает до десяти
и до крови кусает губы.
но опять не успеет пройти даже пара дней,
как он будет стоять у двери…
сколько раз ей придется бросить сухое «нет»,
чтобы он наконец поверил?
как ей вновь не попасть в расставленные силки,
когда давят на страх и жалость?
и как сильно сжимать ладони ей в кулаки,
чтобы сердце ничуть не сжалось?
чтоб лишь вечером, в одиночестве, во хмелю,
в тёплом пледе — как за оградой,
зареветь во весь голос, снимая с себя петлю…

сколько раз ей придется выдавить «не люблю»,
прежде чем это станет правдой?

бойся его. будто гибели неминуемой.
возраст такой, что светиться бы и цвести…
если вдруг сбудется это твое «верну его!» —
что от тебя останется к тридцати?

стоит взглянуть — сразу вспыхиваешь мгновенно, и,
если захочет, в два счета дотла сожжет.
ты представляешь, как любит тебя Вселенная,
раз от него настойчиво бережет?!

Чайник греется… В теплом халате сижу, лохматая,
и моя тишина обнимает меня до хруста.
Научившись любить эти ласковые объятия,
понимаешь: просторно и тихо — не значит пусто.

Тишина — это я. Я с собой обнимаюсь мысленно,
у меня же есть я — исповедоваться и слушать.
Неужели порой мы настолько себе бессмысленны,
что меняем себя на ненужные рты и уши?

Полюбить себя. Строго, но верно, тепло и искренне.
Быть как солнце себе, если туча с дождем нависла.
Когда веришь в себя, не коришь себя, не вредишь себе,
то куда-то бежать от себя не имеет смысла.

кто-то спросит, как ей удается,
как она танцует и смеется,
любит жизнь и радуется солнцу?
как она так может — без него?
как она ни вскользь, ни напрямую
не расспросит, с кем он там зимует,
любит ли он эту — сто восьмую —
или же расстанутся вот-вот?

а она, смеясь, шутя, флиртуя,
всем нутром бессильно протестует,
и, вернувшись в комнату пустую,
пишет перед сном себе письмо.
как молитву, но без слова «боже».
… показать весь текст …

я прошла в её обуви несколько долгих
миль,
только это совсем не повод её жалеть.
в моем чувстве к тебе зародилась
такая гниль,
что становится ясно: оно уже не жилец…
ничего нет — ни муки совести, ни стыда…
ты — последний, кто мне посмел бы читать мораль.
я готова была сгореть, чтоб расплавить
сталь,
только это теперь не моя, а её беда.
ей сегодня придётся выслушать эту
ложь,
а я тайно злорадствую, радуясь, что
… показать весь текст …

они сОздали мир, где царствуют «нет» и «да».
мир поломанных. мир уставших от маскарада.
где она ему ничего не способна дать,
а ему от нее как раз ничего не надо.

ни к чему отрицать, что каждый из них — беглец,
а теперь они просто устали бежать по кругу
и построили мир на осколках своих сердец
как попытку — последний шанс — починить друг друга.

тишина и покой — им не нужен теперь тайфун,
и секрет их взаимности в том, что желают оба,
чтобы кто-то был рядом, но только при этом чтобы
не мешал им хранить любимый скелет в шкафу.
… показать весь текст …