Дом казенный, дорога долгая, карта битая, за свободой длится

Дом казенный, дорога долгая, карта битая, за свободой длится очередь обреченная. Мы на небо, как обычно, пришли убитыми. Нас сжигает жизнь иная глазами черными. Она ангелом сидит, и лик так светел ее — засмотревшись, не ослепнуть бы от сияния. «Ну, сдавайте, что ли, ваше десятилетие, долгий акт гражданского состояния». Нам бы выйти — стекла выбить, решетки вынести, трижды плюнуть, растереть, позабыть неладное. Только стены в этой комнате в желтой извести, да и в воздухе, как водится, пахнет ладаном. Вот сидим, в зрачки ей смотрим — и ум дурманится. Подписать, оставить паспорт, забыть, что видели. Нас вдвоем похоронили — какая разница. Воскресят поодиночке в святой обители.
Я о чем? Да разберись… Суета и улица. Гимназистки, юнкера, вызывай извозчика. На крыльце другие, юные, все целуются.
А мы даже не простимся без переводчика.

Это просто история без героев, эпизод подслушанных разговоров. Он мечтал, что когда-то их будет трое, и она улыбалась — еще не скоро, он писал за двоих по ночам программы, потому что парню, конечно, проще, и при встрече ее молодую маму называл серьезно «любимой тещей». Он работал, как проклятый, снял квартиру, разбирался в шубах, духах, бриллиантах, и она смеялась: «Уйди, противный!», но у жизни тысячи вариантов. И когда наконец-то купили кольца, вдруг пришел анализ с пометкой «онко-", и романти…
… показать весь текст …

Я лежала, вдыхая искусственный воздух, замирая от боли, вжимаясь в подушку. Мой крылатый Хирург без ножа и наркоза мне вчера, наконец, ампутировал душу. И когда моя кровь вымывала из тканей имена, поцелуи, дыхание, шепот… Я тебя метастазами прятала в память. И молилась о том, чтобы Он не нашел их.

Давай загадаем желание сбыться, встретиться, где-то столкнуться лбами, в списке попасть на одну страницу, к одной иконе прильнуть губами, давай почувствуем это «вместе», нутром, молекулой миокарда, давай случайно — в пролетах лестниц, на полке старенького плацкарта, на фотокарточке летних улиц из «полароида» иностранца; давай загадаем, чтоб нас вернули — и наконец-то начнем сбываться!

Счастье растворено во времени и оседает в простых вещах. Я ничего не могу тебе обещать, да и нужно ли что-нибудь обещать? Вот утро начинается снегопадом, вечер заканчивается дождем. Я все еще жив, ты рядом и мы ничего не ждем. Если кто-то и продолжает еще высчитывать что к чему, дай Боже ему терпения, прощения дай ему, а нам, оставляющим тьму в покое, бредущим по декабрю, дай никогда, никогда не вспомнить то, о чем я не говорю. Чтобы согреться, ты должен прежде позволить себе остыть. Мысли подобны другой одежде — праздничны и чисты, каждая мелочь имеет силу, каждая речь и часть, если ты просишь Его о счастье, научи себя замечать. Замечать, как имя твое превращается в нежный звук, как город становится радостным, готовится к новому Рождеству. Если ты хочешь увидеть смысл, никогда его не ищи.

Счастье растворено во времени, это знает каждый опытный часовщик.

На этот раз — не подводить итогов,
Не осуждать земную кутерьму.
Пожалуй, глупо требовать у Бога
Того, что можно сделать самому.