Нечего оплёвывать всё, что было, только потому, что скоро потеряешь это. Не уподобляйся змее с перебитым хребтом, которая кусает самое себя; и тебе, собака, никто не перебивал хребта. Тебя ещё не тронули, а ты уже скулишь.

Мы все сломаны. И именно в местах надломов мы часто сильнее всего.

И когда он попросил ее рассказать о себе, она бы многое могла ему сказать… но улыбнувшись сказала «Ничего интересного.», она и правда разучилась верить, что кому-то это правда интересно… Он смутился, видимо все понял, и сказал: «Это не имеет значения, расскажи мне неинтересно… расскажи как есть…»

И тогда их губы сошлись тесно-тесно, и она лежала совсем вплотную к нему, и понемногу её губы раскрылись, и вдруг, прижимая её к себе, он почувствовал, что никогда ещё не был так счастлив, так легко, любовно, ликующе счастлив, без мысли, без тревоги, без усталости, полный только огромного наслаждения, и он сказал: — Мой маленький зайчонок. Моя любимая. Моя длинноногая радость

Печальные мысли — как туман. Взошло солнце — и они рассеялись

— Я мало кого люблю.
— Нет, — сказал священник. — Неправда. Те ночи, о которых вы мне рассказывали. Это не любовь. Это только похоть и страсть. Когда любишь, хочется что-то делать во имя любви. Хочется жертвовать собой. Хочется служить.
— Я никого не люблю.
— Вы полюбите. Я знаю, что полюбите. И тогда вы будете счастливы.
— Я и так счастлив. Всегда счастлив.
— Это совсем другое. Вы не можете понять что это, пока не испытаете.