Сажа, коей измазал дверь ближнего
Вернется, кто хотел выглядеть чистым.
Ведь, бывает, потом униженно,
Постучишь в эту дверь… Мыслями.

Как мало тех, кто хочет вас понять,.
как много тех, кто хочет быть услышан.
Как мало душу кто готов принять
твою, коль ты лицом не вышел.

Гладкость бритой щеки ощутить губами.
Запах тела вдохнуть не из воспоминаний.

Теплота плеча и вибрация голоса…
Запусти мои пальчики в свои волосы.

Твердость в мягкости, как горячий лед.
А в глазах твоих такой сладкий мед…

Не ругай меня за нежность, не кори меня за грусть.
Безмятежность — это роскошь. Ты позволь, — я окунусь.
Гнет к земле волной упругой травы вольные пусть ветер,
И не скошенное море отраженьем солнца светит.

Расшалился, как подросток! Зелень сочная безбрежна!
И волною изумрудной радость прямо в сердце плещет!
Пусть на гребне удержаться могут только мореманы.
Степь, волнуясь, хлебосольно сыплет под ноги тюльпаны.

Не ругай меня за нежность, не кори за перепев.
Наслаждение - не роскошь: по утрам родной напев,
Сны, легко что забирают простыня и одеяло,
И улыбка, что встречает… И секунд так в сутках мало.

А февраль вновь на ухо шептал,
что слова ранят лишь понарошку.
Ты во мне этот грех искал,
как Конфуций черную кошку.

Удивительной вуалью
Осыпаются слезинки.
Зимней ночью укрывают
Все дорожки и тропинки.

Ниспадает с неба сказка,
На земле рисуя жизнь.
Улыбаясь, звезды в связке
В кружева в ночи сплелись.

И не шепчутся снежинки.
Пусть безмолвие кругом.
По нехоженым тропинкам
Тишина приходит в дом.