Его всегда удивляло то, что одни люди так торопятся в одну сторону, а другие так торопятся в другую. Кто-то из них, наверняка, не прав, а иначе это попросту какая-то грязная игра.

«Если бы только было больше волшебных людей, которые помогут нам пережить эту странную жизнь.»

В смерти нет ничего, что можно было бы оплакивать, как нечего оплакивать в росте цветка. Что уж страшно, так это жизнь, которой люди живут или не живут до самой смерти. Они не уважают свою жизнь, они попросту кладут на нее болт. Они ее прожигают. Они слишком сосредотачиваются на сексе, фильмах, деньгах, семье. Их рассудки заполнены ватой. Они бездумно хавают религию, страну. Скоро они разучатся мыслить и позволят другим мыслить за них. Их мозги забиты ватой. Они уродливы, уродливо говорят и уродливо ходят. Поставь им величайшую музыку веков, они ее признают. Смерть большинства людей — мистификация. Умирать там уже нечему.

Я хожу по комнатам мёртвых, по улицам мёртвых, городам мёртвых — людей без глаз, без голов; людей с фабричными чувствами и стандартными реакциями; людей с газетными мозгами, телевизионными душами и школьными идеалами.

Я целовал больше бутылок, чем людей, и, честно говоря, похмелье болит меньше, чем разбитое сердце.

Некоторые люди не умеют сходить с ума — у них ужасно скучная жизни.