Включила телевизор, а там «Поле Чудес», «Угадай Мелодию», «Песня Года» и пр.
Такое ощущение, что наступил не 2013, а 1996 год.

— Дедушка, а что у тебя в трусах?
— Конец любви и два мешка воспоминаний.

Однажды мы вместе ужинали в ресторане при гостинице — не помню уже, в каком городе, — сели втроем за стол, и Гафт говорит: «Ну что, Зиновий Ефимович, закажем по коньячку?». Гердт качает головой: «Нет-нет, Валя, подождите. Ну что вы торопитесь? Смотрите меню спокойно». Ровно через десять минут официант приносит бутылку шампанского и ставит на стол: «Это для вас — с того столика». Оборачиваемся — там кланяются. «Спасибо. Спасибо». Потом появляется еще шампанское. Следом — бутылка коньяку, за ней — бутылка вина. И через час полстола уставлено всевозможными бутылками. Зиновий Ефимович: «Ну вот, Валя, а вы собирались заказывать!»

А эту историю рассказывал в стародавние времена Никита Михалков — в ту пору еще не учивший народ державности, а просто снимавший хорошее кино. И, между прочим, любивший подтрунить в компаниях над официозным папой.

А история такая. В октябре 1964-го в коридоры ВГИКа какая-то сорока принесла на хвосте свежую весть о том, что Хруща снимают — вот прямо-таки в эти минуты. Студент Никита, еще ребенком представленный своему полному тезке, помнил, что у папы, обладавшего уникальной способностью запечатлеваться с начальством, на рабочем столе стоит фотография — он с Хрущевым. И студент полетел сообщить отцу горячую новость.

Он ворвался в родительский дом возбужденный: папа, ты слышал?

— Что такое? — участливо поинтересовался Сергей Владимирович. — Что с-случилось, с-сынок?

Сынок уже было открыл рот, чтобы рассказать, что случилось, но в этот момент увидел фотографию на папином рабочем столе.

На фотографии рядом с папой стоял Леонид Ильич Брежнев.

— Что ты так разв-волновался, сынок?

Замечательный артист Николай Трофимов, неподражаемый мистер Пиквик, служивший сначала в Театре комедии, потом в БДТ, мог иногда от сильнейшего волнения забыть текст. Однажды во время репетиции спектакля «Помпадуры и помпадурши», который ставил Товстоногов, такая неприятность случилась трижды. И трижды Георгий Александрович останавливал репетицию. Наконец, он подозвал Трофимова и тихо, но внушительно произнёс: «Николай Николаевич, могу поделиться индийским способом запоминания текста».
— Индийским?! Очень интересно! — воодушевился Трофимов.
— Его надо учить…

Александр Ширвиндт рассказывает…
Между Старым и Новым Арбатом есть небольшой переулочек — Малый Афанасьевский. И там внизу есть маленький платный общественный туалет.
Как-то я нырнул туда. А там очень маленькое помещение, и имеется такой постамент, на котором установлено шикарное викторианское кресло, по-видимому, привезённое со Старого Арбата. И на нём сидит дама столетняя (тоже, очевидно, со Старого Арбата). Она, значит, там дежурная. И у неё, как в старом троллейбусе, маленькие бумажные билетики. Справа, значит, спуск на одно место в мужской и женский туалет.
И я туда нырнул. Выбегаю, протягиваю ей 10 рублей, а она говорит:
— Что вы?! Что вы, Александр Анатольевич?! Для нас это такая честь!
Вот это был пик моей популярности!..