Я больше ничьих не помню фамилий, имён и отчеств.
Спешить никуда не нужно, особенно — за порог.
Зима мне бросает в окна ком сахарных многоточий.
И льды в коньяки мне крошит, избавив от всех тревог.
И я с этих пор спокойна. Готовлю обычный ужин.
Тарелки вновь сервирую, столовое серебро.
Все вроде вполне привычно. И северный ветер — южен.
Поз;мкой лёд отутюжен на реках давным-давно.
И ждет колея пустая колеса. И м;рзнут вожжи.
И замшевые перчатки не греют ничью ладонь.
Я не прижимаюсь больше к твоей загорелой коже.
Уже не целую в губы. В груди не горит огонь.
Лишь чайные пары бьются в фарфоровом наважденье.
Как много еще терпенья оставлено лет на сто…
Январь дирижёром белым степенно и неизменно
Выходит на бис. И кружит, своих не жалея стоп,
В атласных пуантах вьюга как лёгкая балерина.
Снежинки стремятся в воздух, ерошатся вдалеке.
И музыка неизбежно обрушится как лавина,
И лёд, наконец, растает в янтарном моем коньяке.
В янтарном моём коньяке
stihiru/2026/11/12/6928
