Синопсис

Во время следственного эксперимента адвокаты почему-то соглашаются с ложной версией, что у Максима потеря памяти, но что все-таки он что-то заметил и паниковал, а потом все забыл. Однако у Максима не было потери памяти, он точно помнит, что с детства жил в театре и его тридцать пять раз предупреждали и он ничего не замечал, а значит, не виновен. Максим помнит все контрольные точки, когда его предупреждали и он не замечал. Однако адвокаты поддержали ложную версию, что означает, что они сами решили оклеветать Максима, потому что допрос сразу был не нужен и Максим сразу не виновен, а адвокаты сами через двойную игру и ложную версию выясняли, чей Максим переписчик, так как обнаружили у него знаки в дневнике и анаграммы в стихах. Максим с удивлением узнает, что адвокаты придумывают ложные контрольные точки и делают ложную регрессию, чтобы доказать ложную версию, якобы Максим что-то заметил. А про настоящие тридцать пять случаев (про реальные контрольные точки, доказывающие невиновность Максима), про случаи, когда Максима предупреждали, а Максим не замечал, адвокаты молчат.

СУД НАД ЛОЖНОЙ ВЕРСИЕЙ

Метафизическая драма памяти и умолчания в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

• МАКСИМ — человек, чья память хранит тридцать пять точек ясности.

• ПЕРВЫЙ АДВОКАТ — мастер удобных объяснений.

• ВТОРОЙ АДВОКАТ — составитель ложных воспоминаний.

• СУДЬЯ АРХИВ — безликая тень над стопкой протоколов.

Сцена напоминает пустой театр. На заднике — занавес, расчерченный датами. Слева лежит настоящая книга памяти; справа — папка с надписью: «ЛОЖНАЯ РЕГРЕССИЯ».

СЦЕНА ЕДИНСТВЕННАЯ

ПЕРВЫЙ АДВОКАТ

Наша версия такова: Максим что-то заметил, испугался,

а затем всё забыл. Значит, его память ненадёжна.

ВТОРОЙ АДВОКАТ

Мы восстановим события за него.

Придумаем контрольные точки, которых не было,

и докажем, что он паниковал.

МАКСИМ

Но я ничего не забывал.

Я помню театр — с детства.

Помню тридцать пять случаев, когда меня предупреждали

и передразнивали, а я не придавал этому значения.

Именно поэтому я не виновен.

ПЕРВЫЙ АДВОКАТ

Об этих случаях лучше не говорить.

МАКСИМ

Почему вы молчите о настоящей памяти

и так охотно создаёте ложную?

ВТОРОЙ АДВОКАТ

В ваших стихах — анаграммы, в дневнике — знаки.

Нам нужно понять, чей вы переписчик.

МАКСИМ

Вот оно что. Допрос был не нужен.

Вы знали, что я невиновен,

но превратили мою память в сцену для чужого спектакля.

Судья Архив открывает папку. В ней пустые листы. Настоящая книга памяти сама раскрывается на странице с тридцатью пятью отметками.

СУДЬЯ АРХИВ

Ложная версия держится только до тех пор,

пока настоящую не прочитали вслух.

МАКСИМ

Тогда слушайте.

Ы-генезис абсолютного разума

ЧАСТЬ I. ПАМЯТЬ

Помнить правду может, принять чужую регрессию — нет.

Видеть театр может, играть в навязанной вине — нет.

Сохранить тридцать пять точек может, стереть себя — нет.

Расколоть ложный протокол может, склеить чужой бред — нет.

Нет памяти без деталей.

Нет суда без вопроса.

Нет обвинения без умолчания.

Нет свободы без ясности.

Нет вечности без «Ы»!

ЧАСТЬ II. ТРИБУНАЛ

Я и ваша ложная версия — МИМО.

Я и ложные контрольные точки — СГОРИ.

Я и Тень переписчика — РАСТАЙ.

Я и Оковы регрессии — РУХНИ.

Я и тридцать пять предупреждений — ЗДЕСЬ.

Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЁТ!

Я и Пыль обвинений — В НИЧТО.

Я и страх перед забвением — В ПЫЛЬ.

Я и молчание адвокатов — ЛОПНИ.

Я и СЛОВО — ВСЕГДА!

Я и Ы — ТАК!

Пустые листы вспыхивают белым светом. Ложная папка рассыпается, а страницы настоящей памяти поднимаются в воздух, превращаясь в театральные кулисы.

СУДЬЯ АРХИВ

Дело закрыто. Не за недостатком доказательств,

а потому что доказательством стала сама память.

МАКСИМ

А вы точно адвокаты, если защищаете ложь от правды?

Занавес закрывается.

КОНЕЦ

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

(Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку)

Григорий Печорин (Аннигиляция дуэльных страхов и скуки эпохи)

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Разрушить чужую судьбу может, построить свою — нет.

Царапнуть сердце Белы может, ласкать её прах — нет.

Сгореть в полете дуэли может, остаться в гнезде покоя — нет.
… показать весь текст …