Свеча погасла. Чей-то крик впотьмах,
Застали их, нарушив весь покой.
И дядин гнев, и безнадежный страх
Повисли тяжко над её главой.
Сорвали тайну. Дядя отомстил,
Насильно их разлуке он предал.
Постричь в монахи яростно грозил,
Так кельи мрак двоих навек сковал.
По разным разошлись монастырям,
Но как влюблённым можно запретить
Писать посланья с грустью по ночам,
И эту память бережно хранить?
Я не зову тебя к мирским грехам,
И страсть нам не вернуть уже назад.
Приблизились мы к истинным дарам,
Но помним встречи и любимый сад.
Вокруг ограда, холод алтаря,
Расстались мы с тобою навсегда.
Моя молитва, свет любви даря
Тебя оберегает от вреда.
Так грустно мне, что время унесло
Былую нежность в глубину веков.
Земное счастье — ах, увы, прошло,
Очистив нас от суетных оков.
И если люди осудили нас,
То Бог простит за этот чудный дар.
За то, что мы смогли в полночный час
Любить, неся в сердцах живой пожар.
Ты думал: постриг — бесконечный крест,
И чувства угасают так в глуши?
Но дух всегда несёт благую весть,
Когда молчанье выбрано в тиши.
Пускай бушует бешеный разгул,
И рушит рок последние мосты —
Какой бы ветер сильный не подул
Горит светильник вечной чистоты.
И если мне, по воле злых дорог
Не прикоснуться более к руке, —
Я имя сберегу, как оберег,
Зажгу огонь лампады в уголке.
Пройдут века в безмолвии святом,
Рассыплются и стены, и гранит.
Но душ союз под праведным крестом
Любовь большую в письмах сохранит.
Седьмая глава возвращает поэтический цикл к его истокам — к трагической и монументальной истории Пьера Абеляра и Элоизы. Но если в первых частях книги любовь заявляла о себе как земное пламя, то здесь, пройдя сквозь катастрофу, месть и насильственный постриг, она претерпевает великое духовное очищение. «Кельи мрак» и «холод алтаря» оказываются бессильны перед невидимой связью двух душ. Поэтические строки фиксируют рождение той самой легендарной переписки, в которой Элоиза произносит свои хрестоматийные, вечные слова, ставшие высшим манифестом бескорыстного чувства:
«Бог свидетель, если бы Август, повелитель всего мира, удостоил меня чести своего брака и навсегда закрепил за мною владение всей землей, то и тогда мне было бы дороже и почетнее называться твоей возлюбленной, нежели его императрицей… Ибо не имущество и не блеск венца, а ценила я в тебе тебя самого. Я искала не твоих благ, а лишь тебя одного…»
Слово Элоизы доказывает, что истинное чувство не нуждается в пафосных речах или одобрении толпы. Оно являет себя в безмолвном терпении, в ежеминутном духовном труде и в способности противопоставить навалившемуся року море чистого, нетленного света. Образ лампады в келье становится центральным философским символом главы. В суетном разгуле земного мира рушатся мосты, рассыпаются в прах стены и гранит, а людской суд грозит забвением. Однако любовь, очищенная от «суетных оков», выходит за рамки времени. Пока в уголке горит этот сокровенный огонь, а имя любимого хранится как оберег, союз под праведным крестом остаётся нерушимым, бережно сохраняя земную любовь в вечных свитках памяти.
