Киносценарий сюрреалистического философского триллера

Психологический экспрессионизм, экзистенциальный детектив

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

• МАКСИМ (19) — студент Литературного института. Взгляд аскета, раздираемый гордыней, невинностью и экзистенциальной паранойей.

• ДЕВУШКА В КОРОТКОЙ ЮБКЕ (20) — обитательница санатория, хозяйка подтекстов и косвенной речи.

• СУДЬЯ ВЕРЕЩАГИН (60) — грозный страж судейской трибуны, превращающий процесс в метафизическое судилище.

• КАРЛИК / ОПЕРАТОР ПОЛИГРАФА (45) — двойной агент, манипулятор, хранитель тайны латунных ключей.

• ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НОБЕЛЕВСКОГО КОМИТЕТА (65) — вершитель мировой литературной иерархии.

СЦЕНА 1. EXT. САНАТОРИЙ В КОНОТОПЕ. ПАРК — ДЕНЬ

Осенний туман. Высокие готические сосны. Старинный советский корпус санатория высится, как замкнутый лабиринт.

По гравиевой аллее идёт МАКСИМ (19) в тёмном пальто. В руке — томик Ницше.

Навстречу ему идёт ДЕВУШКА в ярко-красной короткой юбке. Её шаги отбивают ритм, словно тиканье секундомера.

Максим останавливается. Его взгляд падает на её обнажённые ноги. Крупный план: глаз Максима расширяется, фиксируя каждую деталь с болезненным, почти научным скрупулезным вниманием.

Девушка замечает его взгляд, приостанавливается и дарит ему тонкую, загадочную улыбку.

МАКСИМ

(внутренний монолог, полный ужаса и гордыни)

Она заметила. Она расшифровала мой взгляд. Я разоблачён как озабоченный. Если она окажется в моей компании, позор будет тотальным. Я посмотрел на неё нескромно — значит, я пал…

СЦЕНА 2. INT. ГОСТИНАЯ САНАТОРИЯ — ВЕЧЕР

Полутёмная зала с камином. Скупой свет торшеров. Молодые люди сидят в креслах, пьют чай.

В центре компании — та самая Девушка в короткой юбке. Максим сидит в углу, в тени, прикрываясь книгой.

Девушка громко, с лёгким смешком обращается к подруге, но её голос направлен прямо в пространство, где сидит Максим.

ДЕВУШКА

А у нас тут, оказывается, есть один парень… Совершенно озабоченный! Вчера в парке он на мои ноги так посмотрел — будто хотел их анатомировать! Хочешь, я тебе покажу этого озабоченного?

По зале проходит смешок. Максим бледнеет. Его пальцы впиваются в обложку книги.

МАКСИМ

(вслух, громко, выравнивая дыхание)

Да уж! Какой позор! Сексуально озабоченный! Мерзость!

Он встаёт и выпрямляется, пытаясь переиграть ситуацию.

МАКСИМ

Она говорит про меня. Но она использует косвенную речь. Она не называет имён, но бьёт в цель. Зачем говорить косвенной речью? Разве так бывает в реальной жизни? Или реальность вокруг меня — это зашифрованный театр подтекстов?

СЦЕНА 3. INT. КОМНАТА МАКСИМА — НОЧЬ

Комната похожа на келью Сверхчеловека. На столе горит одинокая свеча.

Максим захлопывает том «Преступления и наказания» Достоевского и с вызовом кладёт его на полку — прямо рядом с «Так говорил Заратустра» Ницше.

Он подходит к большому овальному ЗЕРКАЛУ.

МАКСИМ

(вглядываясь в зрачки отражения)

Тварь я дрожащая… или право имею?!
ЗЕРКАЛО ВНЕЗАПНО ОЖИВАЕТ:

Отражение отделяется от движений Максима. Оно кривит рот, дует щёки и начинает корчить Максиму свирепые, комичные, гротескные рожицы!

Максим не отступает. Он сжимает кулаки, дует щёки в ответ и начинает ожесточённо корчить рожи своему отражению. Метафизическая дуэль мимики.

Резким движением Максим садится за стол, берет перо и чернилами пишет на белом листе:

Я убил человека.

МАКСИМ

(торжествующе)

Это первая строчка моего романа! Достоевский не умеет писать! В школах будут изучать не его старого Раскольникова, а моего!

Он подносит лист к стеклу зеркала.

Отражение читает строчку. Челюсть отражения со стуком отвисает от изумления. Зеркало вновь начинает бешено дуть щёки и корчить рожи. Максим отвечает ему тем же.

СЦЕНА 4. INT. СЮРРЕАЛИСТИЧЕСКИЙ ЗАЛ СУДА — ДЕНЬ

Зал суда решён в экспрессионистском стиле: вытянутые тени, трибуна СУДЬИ ВЕРЕЩАГИНА возносится под самый потолок.

СУДЬЯ ВЕРЕЩАГИН

(бьёт молотком)

Максим! Вы обвиняетесь в убийстве! Вы написали чистосердечное признание: «Я убил человека»!

МАКСИМ

(из-за барьера)

Ваша честь! Я с детства жил в театре! Меня с малолетства предупреждали и передразнивали за кулисами! В санатории в Конотопе девчонка передразнила меня косвенной речью, назвав озабоченным! Это всё условность искусства!

СУДЬЯ ВЕРЕЩАГИН

(хохочет)

Так я вам и поверил! Вы утверждаете, что Раскольников убил человека, а вам — слабо?! Вы что, никогда?! Вы девственник?!

МАКСИМ

Да! Я — никогда! Я девственник! Но это к делу отношения не имеет! Человека убил Раскольников, а «Я убил человека» — это первая строка моего будущего романа! Я — писатель!

СУДЬЯ ВЕРЕЩАГИН

(с ухмылкой)

Ну ладно… Мы оправдаем вас. Но при одном условии: если вам за эту строчку дадут Нобелевскую премию по литературе!

СЦЕНА 5. INT. ЗОЛОТОЙ ЗАЛ СТОКГОЛЬМА — ВЕЧЕР

Блеск люстр, смокинги, королевская свита. На сцене — ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НОБЕЛЕВСКОГО КОМИТЕТА.

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ НОБЕЛЕВСКОГО КОМИТЕТА

За верность традициям Достоевского, за великую строчку «Я убил человека» Нобелевская премия присуждается Максиму! Роман вы можете не дописывать — одной строки достаточно, вы — гений!

Овации. Максим протягивает руку к золотой медали.

Вдруг из первого ряда вскакивает КАРЛИК во фраке.

КАРЛИК

(вопит на весь зал)

Я убил человека!

Карлик изо всех сил бросает в лицо Максиму тяжёлую связку латунных ключей и молниеносно выбегает из зала.

СЦЕНА 6. INT. ЗАЛ СУДА — ДЕНЬ

Максим снова за барьером. На столе судьи лежит та самая связка ключей.

СУДЬЯ ВЕРЕЩАГИН

Максим! Вы напугали карлика и отняли у него ключи!

МАКСИМ

Он сам испугался! Мне не нужны его ключи, он бросил их мне в лицо!

Появляется КАРЛИК, указывает пальцем на Максима.

КАРЛИК

Максим пугает людей низкого роста и отбирает у них ключи!

СУДЬЯ ВЕРЕЩАГИН

(сурово)

Отправить подсудимого на полиграф!

СЦЕНА 7. INT. ЛАБОРАТОРИЯ ДЕТЕКТОРА ЛЖИ — НОЧЬ

Темный бункер. На стене гигантский экран.

Максим привязан к креслу, к его голове подключены датчики.

На экране в закольцованном ритме Хичкоковского саспенса 10 000 раз проигрывается проекция: от Максима в ужасе разбегаются карлики и люди низкого роста.

РАБОТНИК ДЕТЕКТОРА ЛЖИ (ИЗ-ЗА ТЕМНОТЫ)

Признайся, Максим! От тебя все убегают! Ты наводишь страх!

МАКСИМ

(превозмогая боль)

Это ложная проекция! Это рефрейминг!

Человек из тени выходит к свету. Он снимает маску. Это тот самый КАРЛИК!

МАКСИМ

(в шоке)

Ты?! Ты и есть оператор полиграфа?!

КАРЛИК

(подаётся к Максиму, глаза горят безумным огнём)

Признавайся, Максим! Чей ты переписчик?! На кого ты работаешь?! Откуда у тебя мои ключи?! Я специально дал на тебя ложные показания, якобы я от тебя убежал! Мне нужно было затащить тебя на допрос и узнать: кто подложил тебе мои ключи?!

Максим смотрит на Карлика. Понимание пронизывает его разум.

МАКСИМ

(с Ницшеанской улыбкой)

Никто не подкладывал. Твои ключи — это твой собственный страх перед чужим текстом. Вы все искали во мне маньяка и агента, а я просто искал рифму к слову «свобода». Это не ключи, это случайные совпадения.

Максим надувает щёки и корчит Карлику гениальную, победоносную рожу.

Экраны полиграфа взрываются белым светом.

КОНЕЦ ФИЛЬМА

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

(Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку)

Григорий Печорин (Аннигиляция дуэльных страхов и скуки эпохи)

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Разрушить чужую судьбу может, построить свою — нет.

Царапнуть сердце Белы может, ласкать её прах — нет.

Сгореть в полете дуэли может, остаться в гнезде покоя — нет.
… показать весь текст …