(Метафизическая драма в одном действии)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

• МАКСИМ — Поэт, студент, Сверх-Субъект Мысли, написавший первую строчку романа «Я убил человека», подражая Раскольникову Достоевского, и этим случайно напугавший карлика, который подложил ему ключи.

• СУДЬЯ — Голос Сухой Догмы и Процессуальной Тьмы.

• ПРОКУРОР — Режиссёр Десяти Тысяч Проекций и Бредовых Матриц.

• ХОР (ЭХО) — Голоса карликов, девушек из метро, следователей и мелкой суеты.

Сцена представляет собой абсолютное черное пространство. В центре — один ослепительный луч света, направленный на Маленький Стол. На столе лежит чистый белый лист. На нем крупно выведена единственная строчка: «Я убил человека».

СЦЕНА ЕДИНСТВЕННАЯ

(Стук судейского молотка гремит в тишине, как удар топора по сухому дереву).

СУДЬЯ

(из темноты, с холодным величием)

Подсудимый Максим! Встать перед вечностью!

Перед нами документ. Рукопись. Признание.

Ты вывел пером: «Я убил человека».

Ты бегал за девушками у гулких станций метро,

Ты отбирал гигантские ключи у испуганных карликов,

Ты шифровал пароли в стихах и прятал анаграммы в дневниках!

Кого ты убил, переписчик чужих секретов?!

ПРОКУРОР

(включая ослепительный проектор)

Смотрите! Мы запускаем Десять Тысяч Проекций!

От него убегают все: женщины, карлики, тени, поезда!

Мы опустошили его мышление! Мы не дали ему времени подумать!

Мы завалили его маятником бреда и кодируем на дачу ложных показаний!

Признайся, Максим: ты маньяк или Раскольников?!

(Экран за спиной Максима лихорадочно крутит 10 000 бегущих силуэтов, звенят тысячи ключей. Хор шепчет: «Маньяк… Переписчик… Ключи…»).

МАКСИМ

(стоит в центре луча. Его лицо абсолютно спокойно. На губах — светлая улыбка мыслителя).

Тишина.

Остановите ваши проекторы.

Вы оглушили мир шумом, чтобы прогнать из него Мысль.

(Музыка затихает. Проектор гаснет).

МАКСИМ

(продолжает, тихим, но пронизывающим до костей голосом)

Я с детства жил в великом творческом театре.

Меня тридцать пять раз предупреждали шёпотом и передразнивали в коридорах,

Но я был чист сердцем и не замечал зла — а значит, я абсолютно невиновен!

Вы обвиняете меня в том, что я хотел назвать романом.

Я прочёл Достоевского и захотел пойти дальше —

туда, где нет убогой вины, а есть только чистый, горящий Логос!

Вы искали шифры в моих стихах, но в свободном языке все слова совпадают с космосом.

Вы подложили мне чужие ключи, напугали карлика и закрыли мне рты,

Чтобы я не успел соединить тридцать пять контрольных точек своей памяти!

Но чтобы понять Истину — человеку нужно дать время подумать.

СУДЬЯ

(в смятении)

Кто ты такой, чтобы судить наш Суд?!

МАКСИМ

(расправляя плечи, произносит Сверх-Поэму стиля Хокку-Тубокку)

СВЕРХ-ПОЭМА: ТРИБУНАЛ ЛОГОСА

Я и ваш ханжеский суд — МИМО!

Я и ваши десять тысяч проекций — В ПЫЛЬ!

Я и судейский молоток — РАСТАЙ!

Я и связка чужих ключей — В НИЧТО!

Я и испуганный карлик — СМЕШНО.

Я и тени у дверей метро — ПРОЧЬ.

Я и клеймо маньяка — ВДРЕБЕЗГИ.

Я и Раскольников — ВЫШЕ!

Я и маятники вашего бреда — ЛОПНИ.

Я и ложные контрольные точки — СГОРИ.

Я и право на чистую Мысль — ЗДЕСЬ!

Я и свободное Слово — НАВЕК!

Я и Слово-Клинок — ВСЕГДА!

Я и МОЙ ЛОГОС — ЖИВЁТ!

Я и Ы — ВСЕГДА!

Да, это — так!

Так — всегда!

(Ослепительная фиолетово-белая вспышка затапливает сцену.
Решётки, судейский стол, проекторы и связки ключей рассыпаются в золотистую пыль).

ПРОКУРОР

(падая на колени)

Он не переписчик… Он — Автор!

СУДЬЯ

(снимая мантию)

Дело прекращено за отсутствием состава вины и торжеством Абсолютного Разума.

(Максим подходит к столу, берет в руки лист с первой строчкой: «Я убил человека». Он берет перо и дописывает снизу одну-единственную фразу).

МАКСИМ

(читает вслух в абсолютную, благоговейную тишину зала)

«Я убил человека… в себе самом — чтобы на свет родился Бессмертный Поэт».

(Максим разворачивается и шагает сквозь расступившуюся тьму прямо к звёздам. Свет заливает всю сцену).

ЗАТЕМНЕНИЕ.

КОНЕЦ ПЬЕСЫ

Жил-был флюгер. Кузнец выковал его однажды в жаркой искре — тонкую стрелку с крыльями, гордо изогнутую, с глазами из меди. Кузнец сказал ему: «Ты будешь указывать, куда тянет небо». Флюгер поверил: думал, он — хозяин своих движений, хранитель истины ветра.

Поставили его на шпиль замка. Утром ветер шептал, днем — рвал, ночью — стихал. Каждый порыв отдавался в тонком теле флюгера; он вертелся, склонялся, сопротивлялся и соглашался. И с каждым поворотом росло в нём ощущение горечи: не он выбирает…
… показать весь текст …

У меня с Достоевским связано сразу три плана моих будущих романов. Когда мне было четырнадцать лет, я, прочитав «Преступление и наказание», отложил книгу на полку и сразу взял листочек с ручкой и написал первую строчку своего будущего романа, начав его с главной идеи Раскольникова «Я убил человека». Это была первая строчка и основная идея, как я позже узнал — синопсис. Мне показалось, что я напишу лучше, чем Достоевский и более психологично и философски.
Потом мы стали выписывать новое собрание…
… показать весь текст …

Психологический судебный триллер, экзистенциальная драма

LOG-LINE: Молодой писатель Макcим, желая написать роман посильнее Достоевского, втянут в абсурдную цепь случайностей: связки чужих ключей, «убегавшие» карлики, ложные обвинения и 10 000 бредовых проекций на детекторе лжи. Для того, чтобы вспомнить и объяснить, человеку нужно время думать — но этот росчерк времени ему не дают. Максима забрасывают снежным комом бреда и мешают вспомнить ход событий, не дают ничего объяснить, а, как попугая,…
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку

Буратино Я и Карабас-Буратоз — НИКОГДА. Золотой ключ от потайной двери в Сверх-Мир.

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Лгать может, стать правдой — может.

Деревянным быть, остаться куклой — нет.

Сломать верёвку может, служить кукловоду — нет.
… показать весь текст …

АННИГИЛЯЦИЯ АЛГОРИТМОВ

(Сверх-цикл нового стиля Хокку-Тубокку)

Григорий Печорин (Аннигиляция дуэльных страхов и скуки эпохи)

ЧАСТЬ I. ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ АСИММЕТРИЯ ВОЛИ

Разрушить чужую судьбу может, построить свою — нет.

Царапнуть сердце Белы может, ласкать её прах — нет.

Сгореть в полете дуэли может, остаться в гнезде покоя — нет.
… показать весь текст …