Быть «лохом» — не позор, не стыд,
А привилегия — не ранить.
Кто в слово верит — не лукавит,
Тот носит душу нараспашку, как гранит.

Но в мире, где по пьесе лгут,
Твоя открытость — выстрелу не пропуск.
По ней стреляют — и всегда попадут.
И каждый выстрел — как приступ,
Как удушье, как нож в гортань,
Как будто ты сам дал на это право.
Их цель — не тело. Их цель — ткань,
Которой ты прикрыл свою душу на славу.

Плохой не стал плохим вчера —
Его не родила мать, его слепили страхи.
День за днём, с утра до утра
Он убивал в себе всё, что не терпит плахи.
Он вырезал из себя жалость,
Как гниль из раны ножом,
Чтобы чужую боль принимать за слабость,
А свою — за божественный закон.

Для них твоё добро — убожество и хворь,
Твой стыд — смешон, а честность — детский лепет.
Им чужая боль — как ритм, как кровь, как соль,
Им не нужна нажива — им нужен трепет.
Не твоя растерянность, нет —
Им нужен твой сбитый пульс,
Им нужно, чтоб ты, смотря в их свет,
Забыл, что ты сам себе голос и пульс.

Им нужен ты. Твой свет и слёзы,
Твоя вера в то, что мир — не ад.
Твою совесть — в скрежет и угрозы,
Твой щит — отмычкой взломают, брат.
Они не грабят — они снимают пробу
С твоей способности не треснуть.
И если ты плачешь — они не злобы,
Они проверяют: а вдруг ты — не место?

И правда: не сломаться —
Не подвиг, а единственный путь.
Злость мира — не твоя вина.
Стать мишенью — не заслуга, а суть,
Как стать деревом под топором — не вина,
А свойство кроны.
Но ты не дерево. Ты — человек,
Который помнит, что день — не ночь,
Что страх — не стыд, что крик — не эхо,
Что падать можно, но не навзничь,
И что самая тихая битва — внутри,
Где ты сам себе судья и палач,
И где победа — не звон монеты,
А просто: «Я всё ещё не вру».

Подлец найдёт сто оправданий,
Честный — лишь боль в груди.
Но боль — не знак твоих страданий,
А знак: ты здесь. Иди. Не уходи.
Они — лишь тени. Без имён.
Играют роли, маски, фарс.
Ты — существуешь. Это — твой закон.
И это единственное, что делит вас на «нас».

Но правда горше всех:
Твою доброту не сберечь — она не вещь,
Её не спрятать в сейф, не сдать в архив.
И первый, кто встанет стеной, — ты сам.
Не ради них. Чтоб не стало пусто
В том месте, где ты ещё жив.

Они не ждут твоей победы,
Они ждут, когда ты сдашь свой свет,
Как сдают оружие при коменданте.
Но ты не сдашь. Ты выдохнешь в ответ:
«Мой свет — не факел, чтоб его гасить,
Мой свет — это способ видеть,
А не гореть для вашей потехи».

И не надейся, что поймут.
Не надейся — мир сменит маску.
Ты выжил — и в этом твой труд.
Не быть как они — вот твоя огласка.

Не быть как они — не в гордыне,
А в том, что ты помнишь цену лица,
И что даже разбитое сердце в грудине
Стучит не для них — для себя. До конца.