Коврик возле двери
stihiru/2026/03/26/7232
Скажу тебе так:
Как только меня связали из застиранной майки,
Выношенной до дыр фуфайки,
Штопаных носков
И вытертых ползунков, —
Я сразу же смог
Отличить одну пару ног
От другой,
А другую — от той, что живет за стеной…
Вот, например, у деда
Гуталином пахли разношенные штиблеты.
Бабка носила войлочные боты,
Вдетые в калоши (заметьте: в любую погоду).
Острые, дерзкие шпильки были у дочки:
Треугольником подошвы и набойки-точки.
Вскоре добавилась пара новых ног:
Армейских хромовых сапог.
Затем — малюсенькие детские сапожки
И туфельки-крошки:
Одна пара, через год — другая… (Друг мой косяк, что ты, что ты!
Я ни за что не собьюсь со счёта!)
Ещё помню трёх собак:
Пуделя и двух дворняг.
Дольше всех продержалась блохастая рыжая псина —
Та, что тащила с улицы репейник, приплод и глину…
А потом…
Как всегда: много шума и суп с котом.
Хромовые исчезли первыми. Кажется, после развода.
Затем — боты (ну, те, что в калошах в любую погоду).
Потом зачастили чужие, пахнущие карболкой,
Спиртом и хлоркой.
Они приходили к деду.
Вскоре пропали штиблеты.
Зато росли год от года крошки:
Ботиночки, тапки, сапожки,
Валенки, угги, туфли, сандалеты,
Полуботинки, вьетнамки, кроссовки, кеды…
В дождь кроссовкам, наверное, было сыро.
И они уехали в другую квартиру.
А треугольники с каблуком-точкой?
Они меня рвали лет сорок, это точно.
С годами точки становились всё шире,
Шире и шире…
Пока не превратились в войлочные боты
С калошами, надетыми в любую погоду.