В инетной чаще завелась тролльчиха;
Пинаться и хамить умеет лихо.
Неважно, что глаза налиты кровью,
Игриво водит татуажной бровью;
На толстых лапах яркий маникюр,
В мечтательных очах её — амур.
Хотя она уже не молода,
Старается перехитрить года.
Хоть ломит кости, грива стала редкой,
Сама себе рисуется нимфеткой.
Умело ей наращены ресницы,
Которыми не стыдно и гордиться.
Раздвоенный язык — завидный вид,
И голос эротически звучит:
«Смотрите-ка, ведь я здесь лучше всех,
Таланты ваши — это просто смех,
Я жить вас так, как надо, научу;
Кто не согласен, тех я растопчу.
За километры раздавался рёв —
И рой прислужников уже готов.
Сбежалось много разной мелкоты:
Шакалы, крысы, шавки и коты.
Ей лижут хвост и ниже льстиво:
«Как ты умна, добра, красива!»
Чудовище тут улыбнулось всем:
«Ну, ладно, ладно, вас-то я не съем.
Не беспокойтесь, даже и не трону,
Вы только поправляйте мне корону.
Я вами, в общем-то, вполне довольна.
Но есть кому в лесу и сделать больно.
Страдает без того моя душа,
За жалость не отдам я и гроша.»
С зубов её уже закапал яд.
А лизоблюды монстру говорят:
«Ах-ах, как справедливо это слово,
Мы для тебя на всё, на всё готовы»…
…
Лес опустел, замолкли даже птицы,
Летают бойко в нём одни ресницы,
Кто голову сломя не убежал,
Обедом хищной стае быстро стал.
Смертельный там везде разбрызган яд,
Шакалы чьи-то кости теребят,
Там и другие монстры завелись —
Стой, в этот лес идти остерегись!
Их перевоспитать — напрасный труд,
Пускай страшилища друг друга жрут.
© Ирина Юрикова 1
