Кардиохирург Лищук: боец, из которого мы вытащили шесть пуль, сейчас воюет

За время СВО в кардиохирургический центр Национального медицинского исследовательского центра высоких медицинских технологий (НМИЦ ВМТ) имени А. А. Вишневского Минобороны России поступили около двух десятков бойцов с пулями в сердце. Все они сейчас живы, а многие вернулись на передовую. О том, как хирургической бригаде удалось спасти солдат с ранениями, которые во времена Великой Отечественной войны считались несовместимыми с жизнью, почему для операций применяется сразу две или три команды хирургов, а также для чего разговаривать с пулями, «Газете. Ru» рассказал начальник кардиохирургического центра НМИЦ ВМТ имени А. А. Вишневского, доктор медицинских наук Александр Лищук. — В начале специальной военной операции вы говорили о том, что вам удалось спасти бойца с пулей в сердце — это было бы приговором во время Великой Отечественной войны. Сколько сейчас уже таких бойцов? — Около двадцати. Все эти пациенты остались живы, и практически все они вернулись в строй. Но самая первая операция была, наверное, самой сложной. Натовская пуля со смещённым центром тяжести разорвала лёгкое, а потом попала в печень, вызвав большую кровопотерю из её сосудов, и застряла в самом сердце.

Поэтому в начальные периоды нам пришлось ушивать печень и останавливать кровотечение. Потом остановили сердце, достали из него пулю и увидели, насколько много тканей нательного белья и бронежилета улетело в само сердце. Пришлось вымывать. Потом уже восстанавливали полностью проходимость правого желудочка и с помощью заплаты закрыли разрыв.

И через три месяца этот спецназовец уже был снова в бою.

За эти годы мы накопили уже очень большой опыт таких операций.
 — Вы переключаете бойца на аппарат ЭКМО («экстракорпоральная мембранная оксигенация» — замена сердца и лёгких), останавливаете сердце, восстанавливаете его разорванные структуры?
 — Иногда мы обходимся и без остановки сердца — всё зависит от величины разных камер сердца, от самой мышечной структуры сердца, от характера ранений.

Очень помогает в этом гибридная операционная, где две-три хирургические бригады могут работать одновременно.

И тут же рентген-комплекс, который необходим для рентген-эндоваскулярной хирургии (доступ через сосуды), — ведь не бывает поражено только одно сердце, — тут же идёт работа и с крупными сосудами. То есть, допустим, я работаю на открытом сердце, а рядом эндоваскулярный хирург устанавливает стенты, двигаясь через сосуд.
 — А через сосуд можно вытащить пулю?
 — Пулю — нет, но у нас есть специальные приспособления, с помощью которых вытаскиваются небольшие осколки.

Кроме того, когда есть ранения крупных сосудов, возникают аневризмы, — расширения в этих сосудах. Их невозможно оперировать с больших разрезов, поэтому работает эндоваскулярный хирург. А рядом ещё один хирург может оперировать, например, ногу бойца. Всё это делается одновременно, мы можем выполнять различные вмешательства сразу на нескольких органах человеческого тела.
 — У вас есть специализация у хирургов или они все общего профиля?
 — Специализация скорее мешает нам. Когда началась специальная военная операция, мы все поняли, насколько необходим универсальный хирург, особенно когда это касается поля боя. Там невозможно иметь какую-то специализацию. Вот попадает к нему боец, которому срочно нужно остановить кровотечение сердца или прооперировать кишечник — он тоже должен это все уметь.

Это дало возможность немножко по-другому посмотреть на военную медицину, изменить доктрину и подход к подготовке хирургов. И, по всей видимости, в будущем нам нужно будет этот вопрос поднимать и обучать врачей оказывать такую необходимую экстренную хирургическую помощь по широкому спектру задач.
 — А бойцы, которых экстренно эвакуируют к вам с передовой с пулей в сердце, они в каком состоянии у вас уже оказываются? Что уже сделано им другими врачами?
 — Врачи на передовой останавливают кровотечение, а дальше на вертолёте доставляют к нам в госпиталь. С нашей вертолётной площадки бойца экстренно перемещают в нашу гибридную операционную.

Боец может поступить уже на ИВЛ, на ЭКМО, в коматозном состоянии, в состоянии шока. Мы здесь сразу же оказываем необходимую помощь.
 — За сколько часов вы узнаёте, что везут такого раненого?
 — Обычно за полтора-два часа. Я назначаю команду хирургов, которые будут работать. Это команда моих учеников, я обычно говорю, кто со мной пойдёт. Выбор зависит от многих факторов, характера ранений, сложности случая.

Вот один из раненых, например, получил сразу шесть пуль и одну из них в сердце. Мы вытащили все шесть пуль.
 — Подождите, шесть пуль? Это же, получается, его изрешетили пулями и он выжил?
 — Да. Одна пуля попала в одну, потом в другую ногу, две попали в бронежилет, ещё одна попала ему в руку, и, когда он упал, последняя пуля прошла через каску, вонзилась в шею и проникла прямо в левое предсердие. Его привезли уже в состоянии агонии. Мы достали эти пули, он ожил, полностью оклемался и вернулся в строй.

Ещё одному бойцу пуля попала и в сердце, и в голову. Мы оперировали его тоже в гибридной операционной. Вначале достали пулю из левого желудочка, а потом вынули осколок из головы. Через три месяца опять же был уже на поле боя.
 — Какие сложности могут быть в этих операциях?
 — Ну, например, у меня была пуля в сердце, которая прямо увиливала от меня, издевалась. Я долго не мог её достать.
 — Она может перемещаться?
 — Когда я пытался её достать, она уходила: поворачивала то в одну сторону, то в другую. И когда мы её уже захватили, обрадовались, подтянули к себе — она легко соскользнула и обратно ушла.
 — Это на открытом сердце?
 — Да. Мы обнаружили исчезнувшую пулю в другом месте, и опять она, когда подтягивали, соскользнула.

И уже после этого я очень строго с ней поговорил, электроножом рассёк мягкие ткани, и она сама всплыла наверх.

После этого создаётся впечатление, что пуля имеет информационную составляющую.

Я помню, этого солдата звали Коля Морозов, ему было 48 лет. На третий день после того, как мы достали эту пулю, он сказал, что хочет идти обратно воевать, и ушёл на передовую.
 — Сколько сейчас человека можно держать на наркозе?
 — Всё зависит от состояния человека. У нас прямо сейчас лежит такой пациент, и самое поразительное, что с таким серьёзным поражением лёгких он выжил. Буквально в понедельник мы его перевели уже из реанимации в палату после 47 дней комы.

Правильное введение современных медикаментозных препаратов даёт возможность таким пациентам возвращаться.
 — Есть ли у вас бархатная коробочка, куда вы складываете пули, которые достаете из сердец?
 — Эта коробочка называется сейф, туда мы складываем извлечённые пули и осколки, но сначала мы, конечно, показываем их бойцам. А потом убираем в сейф на всякий случай, возможно, они потом понадобятся юристам для расследований.
 — Несколько лет назад ваш Центральный военный клинический госпиталь имени А. А. Вишневского был преобразован в Национальный медицинский исследовательский центр высоких медицинских технологий. Какие задачи решает ваш коллектив в области медицинской науки? Кто возглавляет эту работу?
 — Мотором и инициатором всех этих преобразований является начальник нашего НМИЦ — генерал-майор медицинской службы Александр Владимирович Есипов. Он управляет коллективом медицинских специалистов нашего учреждения и ещё восьми филиалов виртуозно, поэтому создана такая хорошая лечебно-реабилитационная система помощи раненым. Выстроена правильная организация, что ускоряет оказание неотложной и специализированной медицинской помощи. Многие специалисты нашего учреждения побывали на передовой и получили опыт военно-полевой хирургии, отработали систему эвакуации раненых с передовой в специализированные учреждения нашей страны.

А что касается науки, то военная медицина всегда была двигателем прогресса, потому что у нас больше всего критических ситуаций, которые требуют особо быстрой реакции. Поэтому наш госпиталь, как научный центр, работает над многими вопросами, в том числе создаёт новые биотехнологии, развивает передовые методы сердечно-сосудистой хирургии.

Мы сами сейчас в кардиохирургическом центре занимаемся ЛВАДами (LVAD — left ventricular assist device — вспомогательное устройство для работы левого желудочка) — это так называемые левожелудочковый и правожелудочковый обход — мини-насосы, которые берут на себя основную работу ослабленных желудочков сердца. Эти устройства используются для стабилизации кровообращения у людей, страдающих от сердечной недостаточности.

В принципе, если ставишь два таких обхода — получается, что внутри пациента работает искусственное сердце.

Функция правого желудочка и левого желудочка восполняется этими аппаратами.

Мы отработали эту технологию и готовы запустить такое «искусственное сердце», но нужен «правильный пациент». Пока ещё не было подходящего случая.

Беседовала: Анна Урманцева