…
Ты знаешь, я, наверно, не права.
Признание вины — почти провал,
и ты, меня привычно срифмовав
с каким-то-там-по-счёту птичьим гриппом,
сипишь надсадно в трубку: «Не приду…»
И мне сидеть, дудеть в свою дуду.
А за окном раскинувшийся дуб,
развесив уши, подпевает хрипло
моей в дуду засунутой тоске.
Смотреть, как блики фар на потолке
играют в салки, и придумать с кем
приблудное, ободранное утро
пригреть бы завтра.
Я молчу, молчу.
Оберегаю разноцветный чум
моих расшитых бусинками чуд
и мечт, и у меня под боком тундра,
и я по ней гуляю под дождём.
Мы с тундрой в гости никого не ждём,
и у ноги бежит — искрист, студён —
ручной ручей на поводке коротком.
А где-то воют волки и ежи,
и ночь в тулупе тоненьком дрожит,
рассвет сидит у леса, еле жив,
и непонятно, что за поворотом.

Ты знаешь, я, конечно, не права,
ты вообще меня не ждал, не звал,
и бесполезно объявлять привал,
когда туристы все сидят на пальмах
и проклинают песни и костры…
Туннель подземный во вчера прорыт,
но не хватает рыбок и корыт,
чтоб превратить избушку в дом хрустальный.