Среди многочисленных немецких принцесс, выходивших замуж за русских великих князей и впоследствии всходивших вместе с ними на царский престол, была одна, которая прославилась, прежде всего, любовью к мужу. Любовь, счастливый брак, гармоничное партнерство — это для династических связей «на высшем уровне» уникальное явление. А вот прусская принцесса Фридерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина (Friederike Luise Charlotte Wilhelmine), ставшая женой великого князя Николая Павловича, впоследствии императора Николая Первого, и вместе с ним 30 лет правившая Россией, искренне любила мужа. И тот явно отвечал ей взаимностью (правда, бывало, и изменял). Их сосватали, когда ей было 10 лет, а Николаю — 12. Они поженились почти 10 лет спустя и прожили вместе счастливую, хотя и порой нелегкую жизнь.

Прусская принцесса Фридерика-Луиза-Шарлотта-Вильгельмина, ставшая русской императрицей, достойна того, чтобы остаться в истории. Она сама по себе была личностью весьма примечательной. Александра прекрасно танцевала и ездила верхом, была музыкальна и очень хорошо рисовала.

У Николая Первого весьма нелестная репутация. Он вошел в историю как «жандарм Европы» и «Николай Палкин». Понятно, что приближенные, к которым Николай проявлял благосклонность, и эмигранты, вынужденные бежать из его полицейского государства, оценивали царя по-разному. Но, как бы там ни было, ясно, что человеком он был тяжелым. Даже трудно себе представить, как Александра (такое имя ей дали при крещении в православие, в канун венчания) уживалась с таким человеком.

Они были очень разными. «Железная воля» и «несгибаемая твердость» царя — и мягкость, нежность, хрупкость царицы. Он вел спартанский образ жизни, спал чаще всего на простой солдатской кровати, заболев, носил дома вместо халата старую шинель.
Александра же обставила свои покои с фантастической роскошью, обожала менять наряды и украшения… Как рассказывается в книге «Пруссачка на царском троне», у нее было полтысячи браслетов и более ста колец с брильянтами.

Что же связывало их? По словам одной из современниц, Николай Первый «питал к этому хрупкому созданию страстное и деспотическое обожание сильной натуры к существу слабому, от него всецело зависимому. Он был самодержцем даже с женой».

Она звала мужа «Никс». Николай обращался к ней ласково «Маффи». «Маффи» — это вообще-то имя маленькой девочки из английского детского стихотворенья, точнее всего его можно перевести как «Крошка». «Для императора она была прелестной птичкой, — писала фрейлина Анна Федоровна Тютчева, дочь знаменитого поэта, в своих воспоминаниях, — птичкой, которую он держал в драгоценной клетке своего обожания…»

Между собой царственные супруги говорили либо по-немецки, либо по-французски. У принцессы, всерьез намеревавшейся заняться русским языком, был не слишком подходящий учитель русского — Василий Андреевич Жуковский.
Поэт он был замечательный, но к роли педагога совершенно не подходил. Каждый урок превращался в обстоятельные разговоры о литературе, и в результате, по словам Анны Тютчевой, царица «стала бояться русского языка и всю жизнь не могла набраться духу, чтобы произнести хоть одну целую фразу».

Зато был многословен Жуковский, причем не только в прозе. Василий Андреевич посвятил Шарлотте-Александре несколько стихотворений.
одно стихотворение Жуковского, посвященное Александре Федоровне, стоит того, чтобы сказать о нем особо. Ведь именно оттуда взял Пушкин четыре года спустя поэтический образ для своего бессмертного «Я помню чудное мгновенье…».
И образ этот, эти слова с легкой руки Пушкина стали крылатым выражением. А написал их впервые Жуковский — в посвящении тогда еще великой княгине:
«Ах! не с нами обитает
Гений чистой красоты;
Лишь порой он навещает
Нас с небесной высоты;
Он поспешен, как мечтанье,
Как воздушный утра сон;
Но в святом воспоминанье
Неразлучен с сердцем он!»

Александра Федоровна родила семерых детей, старший из которых стал впоследствии царем Александром. Ходили слухи, что Николай I состоял в течение 17 лет в связи с фрейлиной Варварой Нелидовой. Отношения начались, когда после 7-х родов 34-летней императрицы Александры Фёдоровны (1832) врачи запретили императору супружеские отношения с ней из опасений за её здоровье.
Отношения императора с Нелидовой держались в глубокой тайне. Оценивая отношение Николая I к женщинам в целом, Александр Герцен писал: «Я не верю, чтоб он когда-нибудь страстно любил какую-нибудь женщину… кроме своей жены; к другим женщинам он был лишь благосклонен», не больше»
Со временем, Александра Фёдоровна свыклась с этим положением, тем более, что Нелидова вела себя скромно.

Александра Фёдоровна умела владеть собой, скрывать под маской безоблачного счастья обиды и слёзы, старалась казаться здоровой и весёлой, когда её мучила лихорадка. В 1837 году император начал для неё строительство приморского дворца в Ореанде, однако там Александра Фёдоровна, искренне любившая Крым, побывала лишь однажды. С годами она предпочитала всё больше времени проводить на Лазурном берегу.

Уже с 1840 года Александра Фёдоровна почти постоянно болела и страдала от различных болячек, но на публике этого не демонстрировала и активно участвовала во всех обязательных для её статуса общественных и политических мероприятиях.

В 1845 году, когда врачи велели Александре Фёдоровне ехать для поправки здоровья на юг, в Палермо, казавшийся несгибаемым император умолял их со слезами: «Оставьте мне мою жену!» Не в силах вынести разлуку, он совершил путешествие на Сицилию (в сопровождении фрейлины Нелидовой).

Самая главная ее заслуга заключается в том, что императрица действовала на своего авторитарного мужа умиротворяюще, смягчала его «импульсивную натуру».
Шарлотта-Александра действительно благотворно влияла на царя и, похоже, на самом деле облегчила жизнь его подданным.

Императрица совсем «сдала» после смерти супруга в 1855 году, и затем в течение нескольких лет жила вместе со своими ближайшими фрейлинами в затворничестве в Александровском дворце, а незадолго до своей смерти в виду обострившейся болезни ездила лечиться в Швейцарию, Италию и Францию.

Вдовствующая императрица Александра Фёдоровна умерла 1 ноября 1860 года в Царском Селе, захоронена в усыпальнице Петропавловского собора.