Я не кричу. Кричать — это значит верить,
что кто-то услышит.
Я не умею просить. Я умею терять и мерить
глубину падения взглядом, пришитым к закату.
Я не ищу тепла. Тепло — это иллюзия кожи,
которую могут содрать. Ты онемеешь.
Я не хочу быть сильной. Я просто не могу быть другой, похожей
на тех, кто умеет жить без осколка в теле.
Я вся состою из щелей.
Сквозь меня проходит ветер и чьи-то голоса.
Я заклевала себя до смерти. Честно. Жалей не меня, а тот свет, что погас, не прося.
Я перепутала боль и любовь еще в детстве.
Теперь мне все равно, чем кончается близость — иглой или лезвием. Почти пустяк.
Я научу тебя тишине. В ней нет бедствия.
В ней нет тебя. И нет меня. Есть только небо над взвесью.
Слышишь, я падаю вниз? Это не крик — это почва ищет меня, чтобы стало хоть что-то опорой.
Я не умею прощать. Я умею молчать очень точно.
И задыхаться от нежности, вшитой в который раз под ребро. Ты не слышишь? Конечно! Там пусто.
Там гуляет сквозняк и шуршит моей бывшей кожей.
Мне нечем дышать. Это самое страшное чувство — когда воздух есть, а вздох уже невозможен.
Я не дописала роман. И не доделала отчёт.
Я не дожила до марта. А, нет! Я дожила до того марта. Но я его не люблю. Ты знаешь в чем причина.
Теперь я как будто в плену.
Самое страшное в смерти — последнее объятие, которого не было.
Не приближайся! Я пахну грозой и гарью.
Я вся — оголенный провод под напряжением.
Мы все тут немного мертвые. Просто не все мы в курсе.
Я в курсе.
И это единственное моё спасение.