Власть, закон, народ, могила,
Неизменный, древний круг.
Сколько б правда ни просила —
Всё замкнётся. Тщетен звук.

Сменишь строй — начнёшь сначала,
И вернётся, как всегда:
Та же ложь, что обещала,
Власть, закон, народ, беда.

В безмерности времён, в просторах мирозданья,
Где звёзды чертят путь сквозь вечности покров,
Где каждый атом — часть великого созданья,
Я вижу замысел божественных основ.

Непостижимый ум, бескрайний и всесильный,
Творящий бытие из пустоты времён,
Ты — первый и последний, тихий и обильный,
Ты — всё и ничего, закон и вне закон.

В молчании глубин и в громе мирового,
В дыхании земли и в шёпоте травы,
В начале всех начал и в та'инстве живого
Я слышу голос твой, незримый глас молвы.
… показать весь текст …

Когда б я взял тот карандаш для высшей похвалы —
Не для искусства, для молельной муки, —
Я б прочертил им пропасти и скалы,
Миры, что тонут в зыбкой, серой скуке.

Что б и в штрихе и в предначертанном изломе линий
Вздохнула бездна, дрогнула пустыня…
Он, сдвинувший миры сквозь сотню племенных святыней,
Чьи пальцы пламя зажигают ныне.

И я б — о, тщетный жест! — приподнял бровь свою,
Чтоб вновь со скорбью опустить… «Нет власти» — я о том пою.
Тот Прометея уголёк — напрасная затея…
Смотри, Эсхил: я плачу, стих мой — отнюдь не панацея.

От Гришки до последних дней
Не счесть подмен и самозванства:
То в царский пурпур, то в рядно,
То в демократии убранство.

Всё те же песни с давних пор —
«Спаситель», «истинный наследник»…
А за спиной — чужой престол
И кровь на княжеской обедне.

Меняют лики и слова,
Клянутся прошлым и грядущим,
Но суть всё та же — власть сама
И голод властью всемогущий.
… показать весь текст …

Лазурью сумрачной объят,
В плену сокровищ я томлюсь.
И вещи пышные горят,
И сам я в них, как тень, таюсь.

О, как мучительно звенят
Ключи от призрачных дверей!
И сердце стонет, и гремят
Оковы роскоши моей.

И с каждым днём мне тяжелей
Влачить златые кандалы.
И всё безрадостней, больней
Душе в темнице кабалы.
… показать весь текст …