В детстве
отрочестве
юности
зрелости
мы живем далеко от себя
мы счастливы ветром, но мало об этом знаем
А потом наступает пора
и мы живем уже рядом с собой и настолько близко
что мир не вмещается в эту унылую щель
Это и есть
старость

Ежесекундно
соприкасаюсь с миром:
трогаю ветер,
читаю травы,
слушаю горы,
беседую с птицами… -

вспоминаю себя по крупицам

А мы несем и несем
свои уставшие души
в игрушечном мире
тел

Оставленный миром… Раздавленный стенами крепких домов… Кирпичами спрессованных будней… Плитами «Я»… Кубометрами отрешенности…
Рассеченный ветрами, снегами и пухом еще не рожденных младенцев… Линзами мертвых озер… Постигший печали слепых букашек, которым хотелось хотя бы однажды прикоснуться глазами к небу…
Унесенный на крыльях иных миров… Он оказался в лунном пристанище… Среди сладко поющих стекол… И здесь, на мерцающем теплом песке, он молча стоял и думал… Так думают камни, не зная, о чем они думают…
А детеныш планеты, сидящей на желтой дюне, тыкал пальчиком-лучиком в человека и вопрошал свою мать-звезду:
«Почему этот дядя плачет?»

И все-таки стоит жить
пока знаешь что где-то —
страна окруженная радугой
город построенный птичьим свистом
дом возведенный из розовых ливней
стихотворение цвета морской волны…
А рядом с тобой на щербатом столе
последняя сигарета

И все же, наверно, он есть —
за последней чертой сознания
детеныш какого-то зверя,
играющий среди песков
с маленьким круглым солнцем…
Иначе откуда такая
неистребимая нежность
к миру?