Есть дочери в Киото у торговца шелком

Есть дочери в Киото у торговца шелком:
Лет двадцать старшей, младшей-восемнадцать.
Мечом способен зарубить солдат.
А эти девы-взглядом убивают.

С годами мы становимся мудрее.
И смотрим с высоты минувших лет
На прошлое. И на душе теплеет,
Как будто от него исходит свет.
И кажется, что чувства не остыли…
И души рвутся от случайных фраз…
Как не хватает тех, кого любили,
Но ещё больше — всех, любивших нас…

Не грусти. Что поделаешь — годы берут свое.
Забирают с собой легкость жизни и свежесть лица.
И трусливая мысль, что придется пройти до конца,
В ожидании старости в уши поет и поет…

Не грусти. Не сдавайся вторженью нежданных слез.
У тебя впереди еще столько нечитанных строк!
А Господь больше милостив с нами, чем строг.
Жизнь в любое мгновение — все-таки дар, а не воз!

Уходят годы, и друзья уходят
Не успевая с нами попрощаться.
Но редко так случается в природе,
Чтоб привелось в последний путь собраться.
Чтоб не забыть слова, что не успел ты,
Сказать родным, пока не стало поздно…
Уйдём и мы… и только гроздью спелой
Мерцать над миром в небе будут звёзды…

Мне очень жаль, что мы с тобой не пара,
И нам не быть вдвоем, любимый, никогда.
Мне жаль, что пробежала жизнь — стожара,
Нас разделяют расстоянья и ушедшие года.

Мне жаль, что мне не быть уже как прежде,
Весёлой, молодой, звенящей как хрусталь.
Ушли с годами радость встречи и надежда,
Жизнь обкатала, я стала твердою как сталь.

И мне так жаль, что вновь не повториться,
И новая любовь, и первые весенние цветы.
И не летать уже во снах своих жар — птицей,
Не чувствовать, как обнимаешь меня ты.

Август, милый, что меня торопишь,
Провожаешь моё лето к небесам.
И опять ты ни о чём не спросишь,
Как жила, да ты ведь знаешь сам.

Август, август, пролетаешь птицей,
Год прошел, и… что осталось там?
Я ступала львицей и была царицей,
А теперь уже своим я отдаюсь годам.

Помнит август первый миг рожденья,
Первый крик и первый шаг потом.
Август месяц, божье ты творенье,
Красишь этот мир всегда ты золотом.