Человеку вдребезги разбомбили дом.
Он бредёт по городу со своим котом.
Горе-горе-горюшко нынче нарасхват.
Человек — заплаканный. Кот — подслеповат.
С неба крупкой сеется дождевой нектар.
Кот желает на руки. Он устал и стар.
Обнял кот хозяина, словно тёплый плед.
Каждому из парочки — по тринадцать лет.
Смесью гари с ужасом полон материк,
в самом центре коего — мальчик и старик.
Двое — в полутемени муторного сна.
Близких всех на радугу увела война.
И плывут по городу сквозь туман и дым
двое тихих выживших, ставшие одним.
Кто бы охранил тебя от земных невзгод,
коточеловеческий человекокот…
Человеку вдребезги разбомбили дом.
Он бредёт по городу со своим котом.
Горе-горе-горюшко нынче нарасхват.
Человек — заплаканный. Кот — подслеповат.
С неба крупкой сеется дождевой нектар.
Кот желает на руки. Он устал и стар.
Обнял кот хозяина, словно тёплый плед.
Каждому из парочки — по тринадцать лет.
Смесью гари с ужасом полон материк,
в самом центре коего — мальчик и старик.
Двое — в полутемени муторного сна.
Близких всех на радугу увела война.
И плывут по городу сквозь туман и дым
двое тихих выживших, ставшие одним.
Кто бы охранил тебя от земных невзгод,
коточеловеческий человекокот…

Мне по жизни всегда тяжело с дураками, не понять мне победного их естества. Где ни встречу их — в Бостоне, в Риме, на Каме, — я ломаюсь. Пасую. Теряю слова. На их фоне литом я — разорванный в клочья. И летят в никуда, словно пух с тополей, все тревоги мои, все мои многоточья мимо тех, для кого одноточья милей. Дураки не умеют высчитывать шансы, им достаточно в спектре лишь пары цветов. Ну, а я так затейливо верю в нюансы и так страшно к ответам простым не готов. Я нелепым галопом скачу по манежу…
… показать весь текст …

Эквилибриум

Когда монета встанет на ребро,
ты пораскинешь лобной долей львиной
и перечтешь «Женитьбу Фигаро»,
и пересмотришь «Восемь с половиной»,
вдохнешь сквозняк из затемненных ниш,
зимой предвосхитишь дыханье мая,
простишь друзей, врагов благословишь,
при этом их местами не меняя.
Держа судьбу, как сумку, на весу,
ты пыль с нее стряхнешь и счистишь плесень.
Баланс сойдется с точностью до су,
небесным восхищая равновесьем.
… показать весь текст …

Банальная история

Она валилась в обморок в горах;
боялась и зубной, и прочей боли…
А он был спец в торпедных катерах,
геологоразведке и футболе.

Она брела, как пО лесу юннат,
по галереям Питти и Уффици.
Он матерился вслух, и был фанат
любого пива и грошовой пиццы.

Она была с дипломом МГУ,
стажировалась в Беркли и Сорбонне;
… показать весь текст …

Ты так меня любила, боже мой,
варила борщ, романсы пела Глинки…
Следила за собой, ждала домой,
сдувала, так сказать, с меня пылинки,
мою лапшу хранила на ушах,
совсем забыв о статусе богини…
А я, как басурманский падишах,
роскошно возлежал на паланкине
твоей любви. Но сам я — не любил.
Скорее, был ленив и сердоболен…
А время шло. Густел прибрежный ил.
Стенал в твоих колонках Дитер Болен.
И вот однажды в день, когда дожди
в клён за окошком колотили жёлтый,
… показать весь текст …

Всё продумано в летнем коллаже, чтоб пробиться и в будни, и в сны:
тонкогубая ниточка пляжа, гребешок подуставшей волны.
Бриз, лубочной дыша пасторалью, зародился и снова исчез…
Золотой олимпийской медалью солнце гордо сверкает с небес.
На него и поглядывать больно. В трёх шагах, изворотлив, как язь,
пляшет в воздухе мяч волейбольный, вкруг оси неустанно крутясь.
Рядом — сочные звуки гобоя, хоть источник не виден нигде.
Краб глядит в белом пухе прибоя на своё отраженье в воде.
В море — яхт боковые фальшкили, лёгких лодок тупые носы…
Ведь бывают минуты такие, незаметно слагаясь в часы;
ибо пропасть от лета до Леты — широка, как органа мехи…

Даже странно, что летом поэты сочиняют плохие стихи.