на улице Питер который день и который месяц
он снится мне — то Фонтанка, то Грибоедов
он говорит — мы, конечно, сейчас не вместе
вот только я из твоей головы никуда не уеду
как ты из меня. ты не думаешь ведь — взаправду?
уехать можно телом, кукухой, сердцем —
его иногда другим отдают в награду
но вот душой — душой никуда от меня не деться
на улице Питер который день и который месяц
который год Сибирь продувает Невским
пронзительно острым ветром от этих песен,
что я привезла с собою. и свято место,
конечно не пусто — когда оно пустовало?
вот только мы друг друга никак ещё не отпустим
и он приходит. а я не хочу начинать сначала
и он поет серенады осенней грусти
там, где должна быть зима, ну, по всем законам,
где сосны ждут, ну когда же она случится
на улице Питер жмется щенком бездомным
который месяц. и каждую ночь мне снится

…У меня тут двести шагов до моря. Берег чист и ветренен, малолюден. Я тобою так безнадежно болен. но об этом, милая, мы не будем.
Лучше, хочешь, я расскажу про солнце, как оно ко мне ласково и игриво, как его лучей золотая россыпь плавит бликами нежную гладь залива, как оно целует меня бесстыже, как в его ладонях томлюсь и таю? Знаешь, милая, мне без тебя не выжить. но об этом тоже пока оставим.
У меня тут сосны, дожди и лето, и озон втекает сиропом мятным. Тут такие сказочные рассветы, умереть в которых совсем не жалко.
У меня тут жимолость и цикорий, по утрам роса на траве — как жемчуг. Я с тобой всё время, ты знаешь, спорю, как и прежде. но это ничуть не лечит. Для меня тут ветер над горизонтом, облака сплетает в твой чёткий профиль и щебечут ласточки звонко-звонко.
Мы с тобой, родная, конечно, профи. Мы с тобой победители и герои. Кто кого убивает — вопрос не важный…

У меня тут двести шагов до моря, я хочу тебя познакомить с каждым…

научи меня снова плакать от счастья и от любви
вопреки всем тем, кто воспитывал нас электрическими разрядами и плеткой за каждый неверный шаг
я впущу тебя в свой сумасшедший мир из картин Дали
если ты мне доверишься и не отнимешь руки, то узнаешь, как в нем легко дышать
как легко говорить о том, о чем принято лишь молчать,
сопрягая образы со словами, касания — с бисером из забытых рун
кто-то прожил свои девять жизней и в нем их стать
кто-то только родился, кто-то же слишком юн
и в тебе молодая д…
… показать весь текст …

это как вдыхать воздух алтайских гор — смотреть на тебя

это как познавать мудрость тибетских лам — принимать любовь

это как открыть все окна и двери в доме шальным ветрам

как легко и отчаянно на свой болевой порог выходить босой

такое в твоей улыбке таится тихое волшебство

и скулы — царственная печать вековых кровей

ты говоришь со мной как будто бы о простом
… показать весь текст …

Снова снег засыпает чужие следы.
И зима не заставила ждать себя долго.
Помолчим. Есть ли смысл в разговорах без толку?
Есть ли свет за границей ночной темноты?

Сколько глаз нам смотрели в глаза невпопад…
Сколько рук нас ласкали, порой, мимоходом…
Сколько раз мы жалели ушедшего года,
ждали новый, по жизни брели наугад…

А снег растает ноткой жалости,
не ведая невозвращения.
И нам останется /осталось бы/
тепло любви и всепрощения.
… показать весь текст …

все так же волнуют крыши. все так же ложится небо жемчужно-свинцовым пледом на верхние этажи. и время течет из пальцев тягучей медовой лентой, расплавленным серпантином, и сколько ни сторожи, ни капли сберечь не выйдет, не унести в подоле, не спрятать поглубже в сердце, не сохранить в горсти. пронзительной кодой ветра над беспокойным морем, узорами заклинаний, что мне суждено плести, слова завитками множа на кружеве поднебесья, где мечутся крики чаек, звучит колдовской мотив и парки заводят прялки, и парки заводят песню, и тянутся нити судеб, свиваясь в речитатив. и вольно ли быть поэтом, когда наказали слышать ход времени в шуме ветра, когда наказали петь? так низко ложится небо на городские крыши, и ловят адептов слова хозяева неба в сеть