В Питере двадцать два,
с минусом, между прочим.
Утром болит голова
после морозной ночи.
Где там моя весна,
вдруг, заблудившись, плачет…
В Питере двадцать два —
это зима чудачит.
Ты нам долги прости,
после сочтёмся, слушай,
только весну впусти
и отогрей нам души.

А время — ближе к февралю,
Бродяга ветер ломится в окошко…
Ах, Питер, как же я люблю
Твои снежинки собирать в ладошку,
Смотреться в стылую Неву,
Её печаль и радости вдыхая…
Ах, Питер, я тобой живу,
Зонта из зябких рук не выпуская.

Постелила тёплые постели,
Вдоль дорог включила фонари, —
Эта ночь прощается с апрелем
И за всё его благодарит:
За капель и первые цветочки,
И за небо в синей новизне,
И за то, что не поставил точку
В этой восхитительной весне.

А февралю с рожденья недодали,
Задели честь, на день урезав стаж —
Устроит всем разнос, начнёт скандалить,
Кому до срока хочется в тираж.

Ветрами бить, метелить беспощадно
И дебоширить будет сгоряча,
А самое обидное — досадно
Нести весну на собственных плечах.

Мелькают дни, и годы вереницей,
Сбивая с ног, нахально прутся в дом,
А вот, поди ж ты, по ночам не спится,
Когда звенят апрели за окном.

Когда под трескотню дворовой птицы
Весна трубит оранжевый рассвет,
Я, надевая платьице из ситца,
За ней ступаю радостно вослед.

И хочешь петь и жизнью наслаждаться,
Когда природа восстаёт от сна, —
Я возвращаю юные семнадцать,
И будет так, покуда есть весна.

Дождь по улицам идёт,
По задворкам мается,
Бродит сутки напролёт,
Ищет, где прикаяться.

Там не приняли, и тут
Крепкая ограда,
И нигде его не ждут,
И нигде не рады.

Ну тогда к друзьям пешком, —
Снял промокший свитер
И помчался прямиком
В старый добрый Питер.