Бывает, что еле дышу. Беру свой мел и пишу. Пишу. Привет, а я по — прежнему даже не Эштон Катчер. Не хожу на последние матчи. Адью, ЦСКА ВВС. Качаю по утрам пресс. Рисую для неё смайл. Она практикует йогу и догги — стайл. А у меня холодно просто адски. Музы танцуют здесь несколько ****ски. Требуя практику, а не теорию. Я — человек с хреновой кредитной историей. Мне всего — ничего. Издать бы все свои сказки. Монти, давай отдавай Аляску. С финансами нынче здесь полная задница. Пятница. Ницца. Какая Ницца? Мам, да рано ещё жениться! Мне бы в Питер на пару дней. Ну, а дальше уже без разницы.

Анальгин не помогает никому .от онемения душ.
Не играй со мной, взрослая девочка, не размазывай понарошку тушь.
Твоя/моя вечная игра в говорим только правду. Я — правда.
Онлайновое свечение глаз. Коньяк/чизкейк/Антонио/рубашка/от Прада.
Надетая на голое тело. Ещё мокрое от сказки, рассказанной тебе на ночь.

Похожие/не похожие. Мы мы мы. Слившиеся точь — в точь.
Расплавь меня. Забери меня. Разбери меня. Это же я.
Атипичная горсточка счастья. Подхваченная тобой мания.
Дай мне того, чего у меня нет. Капельку, ещё капельку, моя девочка.
Акробатического этюда взаимности. Поцелуи насквозь. И точка.

я боюсь попасть с тобой в один лифт. сознание паникует, кликает самый огромный шрифт, и набивает экстренные послания. в небесные инстанции и онлайны. ты знаешь тайны. которые бьются током.
в округе
запотевают стекла, мотаются красные фонари, играет музыка /что/ у тебя внутри. решается вопрос демографии. ты улыбаешься с фотографии, спрашиваешь «как на личном?»
я вру, что отлично, придумываю что-то смешное,
и представляю, как двое
заходят в лифт.
читаю кучу молитв,
зажмуриваюсь, чтобы держаться, и не цепляться. за рваные джинсы/ за эти духИ/ и кольца.
заходит солнце, сползает под телеграфный столб.
ты наживаешь на кнопку «стоп».
наш вечер
перестает быть
томным.

Нимфомания в доме расколотых подоконников. 40 дней твой бойфрэнд играет в покойников. Не клянись на молоке, сука, не стой на дороге. Радистка Кэт, давай раздвигай ноги. Я буду мстить тебе за своё одиночество. Кончилось доброе утро, Ваше Высочество. Начались ночи, полные электричества, Ваше Величество. Здесь берут качеством, а не количеством. Такое вот у меня язычество. Зашивать твои вены суровыми нитками. Рисовать «Never Die» в ванной с белыми плитками. Стащить бы зубами на память все твои мини/бикини/шестёрки/вини. Моя игра без ферзя. Буду трогать/ласкать/целовать тебя там/где/нельзя. Пока ты мне всё не выложишь…

..Ни одна добровольная эвтаназия. Не спасёт тебя от врастания. Меня в твои сочетания. А так же в твои созвездия. Неизданная энциклопедия. Слияния вен и клеточек. Спрятанных от других точек. Выставка розовых кошечек. Томно выгибающих спинки. Две равные с тобой половинки. Большого одного целого. Сколько во мне чёрно — белого. Сколько в тебе нерастраченного. Моего/твоего/лишнего. Каплями Солнца/спелыми вишнями. Друг — в — друга перейти. Поровну.

Что может быть хуже недосказанности и безразличия. Слова. Вернее, отсутствие слов, пусть иногда и выходящих за рамки приличия. А ты прижимаешься губами к холодным стёклам, рисуешь пальцем сердечки, на улице оловянные солдатики, замёрзшие человечки и Копенгаген/ девочка/ спички. А где-то чёрно — белые сказки, а тут так себе. Дефицит ласки, мало — мало слов, таких, знаешь, мягких, как бархат. Моя соседка играет на арфе, и льёт слёзы на струны. Пустота от меня до Луны. А ты хотела слова без пауз. Мои стихи без клякс. Как наизусть Фауст. И чтоб запутаться в радуге и карамели. Пальцами рук, краями рукавов, ресницами. Стучалась печаль белыми птицами. Мне в сердце. А ты сгорала от собственной нежности, думала про всякие там странности, немного грустила от недосказанности, и засыпала тихо. Видела сны…