В театре жизни дышим чистой серой.
Главреж всё спит, проснуться бы пора.
Ведь Сатана, став главным костюмером,
являет зло в обличии добра…

Мне б стихи прочесть, да слова забыл.
Мне бы песню спеть, да мотива нет.
Мне бы вспомнить тех, кто меня любил,
и кого из них я любил в ответ.

Мне б встречать зарю, да упал закат,
и последний луч режет ночи плат.
Я в огне горю, будто трижды клят,
а душа светла. Может, в чём — то свят.

Мне бы шаг шагнуть, да силёнок нет.
Мне бы тьму вспугнуть, ту, что гасит свет.
Мне бы луч поймать, тот, что режет плат,
и, поймав его, удержать закат…

Когда земля уходит из-под ног,
когда судьба смеётся и лукавит,
вдруг понимаешь — миром правит Бог.
Ты — целый мир. И он тобою правит…

Был я прав, а возможно, и нет,
что когда — то изломанный болью,
жил в тоске. Но ворвался поэт
в мою душу с великой любовью.

И душа встрепенулась во мгле,
вдруг увидев вдали озаренье.
Зацвели все цветы на Земле,
и с небес снизошло откровенье.

Стал понятен мне мир, без купюр,
без прикрас, в облаченье убогом.
Я, узрев обнажённость натур,
Испытал жуткий стыд перед Богом…

Жизнь не книга, скажу без риска,
не роман, не рассказ. О нет!
Жизнь читается очень быстро,
как обычный рекламный буклет.

И его ведь читает кто-то,
где-то в высях — там ясен свет.
Я вот думаю, чья же забота,
прочитав, вдруг порвать буклет…

Усмехаясь: «- Не жизнь, а бред!»

«Здрав ли рассудок?» — понять я пытаюсь.
Морем над миром полощется грусть.
Хочется плакать, а я улыбаюсь!
Хочется выть — я же громко смеюсь!