Не скажешь, чтобы в голосе ее слышалась грусть и скорбь, но была в ее голосе, глубоко спокойном, — усталость. Как будто накричался человек на том берегу реки, долго звал, потом сказал себе тихо, без боли: «Не слышат».

Вот вы там хотите, чтобы все люди жили одинаково… Два полена и то сгорают неодинаково, а вы хотите, чтоб люди прожили одинаково!

Те, кому я так или иначе помогаю, даже не подозревают, как они-то помогают мне.

Вот ведь все они — бабы, все с руками, с ногами… казалось бы: какая разница? Нет, елки зеленые, врежется одна в душу — и все. Одна и есть на всем белом свете.

«Родина…

Что-то остается в нас от родины такое, что живет в нас на всю жизнь, то радуя, то мучая, и всегда кажется, что мы ее, родину, когда-нибудь еще увидим.

А живет в нас от всей родины или косогор какой-нибудь, или дом, или отсыревшее бревно у крыльца, где сидел когда-то глухой весенней ночью и слушал ночь… "

В дурачке, который ходит у нас по улице, больше времени — эпохи, чем в каком-нибудь министре.

Грамматические ошибки при красивом почерке — как вши в нейлоновой рубашке

Культурный человек… Это тот, кто в состоянии сострадать. Это горький, мучительный талант

Правда всегда немногословна. Ложь — да.

Самые наблюдательные люди — дети. Потом — художники.

Человек, который дарит, хочет испытать радость. Нельзя ни в коем случае отнимать у него эту радость.

Нам бы про душу не забыть, нам бы чуть добрее быть, нам бы, с нашими скоростями, не забыть, что люди мы.