Наревусь до жара, До распухших губ, До трубящих ржаво Сумасш

Наревусь до жара,
До распухших губ,
До трубящих ржаво
Сумасшедших труб,
До горящих пятен,
До того, что мне
Станет непонятен
Белый свет в окне.
Наревусь — и всхлипну.
Всхлипну — рассмеюсь.
И опять привыкну,
И опять смирюсь.

Менялся нрав, ломался голос.
Не помню лета — помню стужу.
Какой-то стыд, какой-то тормоз
Мешал мне вырваться наружу.

Мой внешний мир
с одной читальней,
Троллейбусом и телефоном
Завидовал дороге дальней,
Лесам глухим, морям бездонным!

Не знала я, что суть не в этом,
Что дух,
невысказанный, пленный,
… показать весь текст …

Всё кончается! С каждой кончиной
Жизнь уходит, пощады не зная.
…Этот стол. Этот нож перочинный.
Эта чистая шаль кружевная?

И рукав от военной рубашки,
И гребёнка, и лампа, и клещи,
И в коробке — старинные шашки,
И другие ненужные вещи —

Всё, что пахнет родным человеком
И внезапно бросает в рыданье, —
Стало памятью и оберегом,
На глазах обращаясь в преданье.

Я — река. Не большая, не бурная,
А каких под Москвою полно:
На поверхности — рощица бурая
И песчаное, мелкое дно.

Я — река. Но совсем захудалая.
Да и как мне назваться иной,
Коль вовек никого не пугала я
Наводненьями и глубиной.

Пароходов с гудками протяжными
Я не видела даже в глаза.
Птицы, плот с малышами-бродяжками,
Комары — вот и все голоса.
… показать весь текст …

Настоящей жизни свет
Очень прост и даже скуден.
Вечно я рвалась из буден
В праздники, которых — нет,

И презрительно звала
Лишь
черновиком, разбегом
Эту жизнь под серым снегом,
Эти серые дела.

А теперь смотрю назад
И от зависти бледнею:
Боже!
… показать весь текст …

И шли, и пели, и топили печь,
И кровь пускали, и детей растили,
И засоряли сорняками речь,
И ставили табличку на могиле,

И плакали, и пили, и росли,
И тяжко просыпались спозаранку,
И верили, что лучшее — вдали,
И покупали серую буханку.

И снова шли, и разбивали сад,
И не умели приходить на помощь,
И жили наутёк, и невпопад,
И поперёк, и насмерть, и наотмашь.
… показать весь текст …