Я чувствую людей физически, даже говоря с
ними по телефону. Мне достаточно минуты рядом —
неосторожного касания, едва уловимого запаха —
и я расскажу о человеке все. В сущности, все меня
не интересует. Я безошибочно определяю главное —
смогу ли быть с ним рядом. Мгновенное
сканирование — и человек либо становится моим,
либо перестает для меня существовать…
Это странное свойство — дар или наоборот, это
что-то из первобытных инстинктов, проделки
какого-то непойманного учеными гена, путаница
в спирали ДНК, фокусы моей четвертой
отрицательной группы крови — я донор,
отбирающий своих реципиентов по принципу
абсолютной совместимости.
Я не знаю людей. Я их чувствую…

Я могу воспринимать мир всеми пятью
чувствами — потому что я отключила шестое.
А шестым я воспринимала тебя. Когда я думаю
о тебе, я похожа на космонавта перед выходом
в открытый космос. Сейчас исчезнет вакуум, тяжелая металлическая дверь откроется — и что там…
Полная неизвестность…
Я боюсь сканировать тебя. Я не знаю, что мне
делать — при любом результате. Либо нажать Delete,
либо принять тебя в стаю. Первое невозможно.
Второе невероятно.
Ты никогда не исчезнешь из моей жизни —
просто потому, что мы никогда
не забудем друг друга…

Я устала от своего шестого чувства…
И я боюсь оставшихся пяти.

Счастье растворено во времени и оседает в простых вещах. Я ничего не могу тебе обещать, да и нужно ли что-нибудь обещать? Вот утро начинается снегопадом, вечер заканчивается дождем. Я все еще жив, ты рядом и мы ничего не ждем. Если кто-то и продолжает еще высчитывать что к чему, дай Боже ему терпения, прощения дай ему, а нам, оставляющим тьму в покое, бредущим по декабрю, дай никогда, никогда не вспомнить то, о чем я не говорю. Чтобы согреться, ты должен прежде позволить себе остыть. Мысли подобны другой одежде — праздничны и чисты, каждая мелочь имеет силу, каждая речь и часть, если ты просишь Его о счастье, научи себя замечать. Замечать, как имя твое превращается в нежный звук, как город становится радостным, готовится к новому Рождеству. Если ты хочешь увидеть смысл, никогда его не ищи.

Счастье растворено во времени, это знает каждый опытный часовщик.

Он ищет музыку во всем- в кофейных чашках, в медных крышках, и дерево, и камни слышит, и каждый звук в себе несёт. Играя на любом столе, руле, стекле, колене, книге, он состоит в великой лиге несущих истину земле. И, наблюдая этот свет, причастность, таинство и чудо, я знаю, кто он и откуда и почему не человек. И как, рождённый от людей, он неподвластен их законам, хозяин огненных драконов, летящих в вечной темноте. Я знаю боль его и страсть, созвучия, аккорды, песни, ступени древних нотных лестниц, сегодня, завтра и вчера. Он ищет музыку во мне, но кажется, не в этом дело. В его руках звучит не тело, а то, чему названий нет. И отдаваясь высоте — сверхзвуковой и безупречной — я становлюсь ему не речью, но музыкой небесных тел.

Как бы тебе объяснить, хороший?.. Весна попадает в дни, как будто на небе хмельные боги играют в огромный дартс. Люди, пронзенные стрелами — скоро ты станешь одним из них. Каждый, кто должен быть предан, встречает того, кто его предаст. Как бы тебе объяснить?.. Не больно, если стрела внутри. Но вынимаешь ее — и сразу чувствуешь пустоту. Ты походи пока с ней, хороший, пусть она там горит. Боги считают свои победы. Слуги сигнала ждут. Как бы тебе объяснить?.. Однажды выйдут запасы стрел. Боги уронят платок на землю, солнечный острый луч… Знак может быть любым. Неважно, что ты понять сумел. Важно, что слуги заметят знаки и заберут стрелу. Как бы тебе объяснить?.. А впрочем, ты осознаешь сам. Где-то над миром хмельные боги играют в огромный дартс. Скоро закончатся стрелы, сказки и прочие чудеса.

Ведь каждый, кто должен быть предан, встречает того, кто его предаст.

Что там сейчас? Потоп? Неурожай? Возьми билет и просто приезжай — смеяться, плыть: Нева невероятна, на теплоходах пледы и вино, и если мы не виделись давно, то стоит в это лето бросить якорь. Есть день луны, и есть условный срок курсивом оказаться между строк, стать лилией, жар-птицей, амулетом, смешать все карты, выйти за поля, воспользоваться правом позволять себя другу другу, обходя запреты. Есть мессы, бесы, только нас, босых, крылатых духов взлетной полосы, полночных странниц, ангелов бумажных не отпускали стражники к реке и память на коротком поводке пытали тем, что, в сущности, неважно.
Есть тысяча причин, и мы молчим, и знаем честь, и не храним ключи от душ /но помним: были дубликаты/.
Который час, мой свет, который час? Я начинаю по тебе скучать настойчиво. Скажи, с чего начать?
С того, на чем закончили когда-то.

Разрифмуй ее, пожалуйста, отшепчи, мы друг другу давно конвойные, палачи, следопыты лайков, свидетели лунных фаз, переменные токи смыслов, случайных фраз. Отпиши ее побуквенно, отведи, вместо стука колёс верни метроном в груди, дай забыть мне названия станций, сезоны, сны. Я герой твоих текстов, и нет мне иной вины. Мы устали сбываться — не буквы, а белый шум, я смотрю сквозь слова и большего не прошу: дай ей счастья с другими, душе посули покой, лишь бы мне не видеть больше ее — такой. Разрифмуй нас, разбей на прозу и разбросай, если были слова моими, то я сказал, пусть чужие идут подстрочником, ждут главу.

Напиши мне иную сказку, где я — живу.