«Великая суббота, вечер. В доме тихо, все прилегли перед заутренней. Я пробираюсь в зал — посмотреть, что на улице. Народу мало, несут пасхи и куличи в картонках. В зале обои розовые — от солнца, оно заходит. В комнатах — пунцовые лампадки, пасхальные. Постлали пасхальный ковер в гостиной, с пунцовыми букетами.

Сняли серые чехлы с бордовых кресел. На образах веночки из розочек. В зале и в коридорах — новые красные дорожки… на пуховых подушках, в столовой на диване, — чтоб не провалились — лежат громадные куличи, прикрытые розовой кисейкой, — остывают.

Пахнет от них сладким теплом душистым… Отец надевает летний пиджак и начинает оправлять лампадки…

Он ходит с ними по комнатам и напевает вполголоса: «Воскресение Твое Христе Спасе. Ангелы поют на небеси», — и я хожу с ним. На душе у меня радостное и тихое, и хочется отчего-то плакать…"

Христос воскрес! А чего добился ты?

Пасхальный вечер. Агада. Бней-Брак.
В тени оливы затаился враг.
Теснятся звёзды на небесном своде.
Евреи, не печалясь о былом,
привычно суетятся за столом.
И ветер завывает в дымоходе.

Здесь дом с камином. Но не то чудно,
а то, что если выглянуть в окно,
увидишь тень живую под оливой.
Там точно кто-то прячется большой,
с холодною пугающей душой,
и мается в тоске нетерпеливой.
… показать весь текст …